RSS
Добро пожаловать

Уважаемые посетители, приветствуем вас на сайте Бельгийской Федерации Русскоязычных Организаций!

Попечители
Новое видео

Афиша

Блог редактора
Вся реклама

Россия и диаспора

Сергей Аверинцев. Служба понимания
27 Июнь 2011

Власть не раз требовала от него увязать филологию с идеологией. А он придумал этой науке совершенно иное определение. Учёный объявил филологию службой понимания.

Уже в ельцинскую эпоху кто-то назвал Аверинцева жертвой советского прошлого. В ответ учёный заявил: "Нет, мы не были жертвами истории. Липкий страх, пронзительный стыд, бессильное бешенство – этого хватало; но вот уныния, той мировой тошноты, что сменила в нашем веке байроническую мировую скорбь прошлого века, – чего не было, того не было. Совсем не было. Тайная свобода – она и есть тайная свобода. И к каждому поэту былых времён можно было обращать ту мольбу, которую Блок обратил к Пушкину: "Дай нам руку в непогоду, / Помоги в немой борьбе!" Это я пытаюсь объяснить некоторые эксцессы моего слога, мои признания поэтам в любви – не без сентиментальности, не без педалирования... Как быть, когда история литературы – не просто предмет познания, но одновременно шанс дышать "большим временем", вместо того, чтобы задыхаться в малом, жить в Божьем мире, а не в "условиях эпохи застоя"?"

Сер­гей Сер­ге­е­вич Аве­рин­цев ро­дил­ся 10 де­ка­б­ря 1937 го­да в Моск­ве. Отец у не­го был ро­ман­ти­ком по при­зва­нию и ми­к­ро­би­о­ло­гом по про­фес­сии. Ког­да-то он да­же уча­ст­во­вал в ан­г­ло-бур­ской вой­не, но, ра­зу­ме­ет­ся, на сто­ро­не бу­ров. Как вспо­ми­нал Аве­рин­цев, у от­ца "бы­ла за­стен­чи­вая и су­ро­вая страсть раз­но­чин­ца, на­ко­нец-то до­рвав­ше­го­ся до ев­ро­пей­ской куль­ту­ры. На­де­юсь, что-то от это­го жа­ра мне пе­ре­да­лось. С гим­на­зи­че­с­ких лет в па­мя­ти от­ца ос­та­лись оды Го­ра­ция, он мне их дек­ла­ми­ро­вал по ла­ты­ни, учил ме­ня вку­су к стро­гой ар­хи­тек­ту­ре Про­ви­ант­ских Скла­дов" ("Не­за­ви­си­мая га­зе­та", 1999, 12 но­я­б­ря). К сло­ву: ев­ро­пей­ская об­ра­зо­ван­ность от­ца Аве­рин­це­ва в ста­лин­скую эпо­ху ча­с­то вы­зы­ва­ла у ко­мис­са­ров по­до­зре­ние. По­это­му в трид­ца­тые го­ды он от гре­ха по­даль­ше пред­по­чёл на ка­кое-то вре­мя спря­тать­ся в Сред­ней Азии.

Же­нил­ся стар­ший Аве­рин­цев по­зд­но, и му­зу он се­бе на­шёл на чет­верть ве­ка мо­ло­же се­бя. Ро­ды их пер­вен­ца про­хо­ди­ли тя­же­ло. Маль­чик по­явил­ся на свет с врож­дён­ным ис­крив­ле­ни­ем по­зво­ноч­ни­ка. Вра­чи по­том не раз пред­ла­га­ли про­опе­ри­ро­вать его, но ро­ди­те­ли со­гла­сия так и не да­ли. Они по­ни­ма­ли, что в слу­чае не­уда­чи их сын ос­тал­ся бы до кон­ца сво­их дней не­по­движ­ным.

Дет­ст­во и юность Аве­рин­це­ва про­шли в очень стес­нён­ных ус­ло­ви­ях. Вдо­ва учё­но­го впос­лед­ст­вии рас­ска­зы­ва­ла: "Сер­гей Сер­ге­е­вич с са­мо­го сво­е­го рож­де­ния жил в ком­му­нал­ке в ма­лень­ком мос­ков­ском пе­ре­ул­ке меж­ду на­бе­реж­ной и Ос­то­жен­кой. Это Бу­ти­ков­ский пе­ре­улок, он на­зван так по име­ни вла­дель­цев ма­лень­кой фа­б­ри­ки, ко­то­рая там сто­я­ла. Это был трё­хэ­таж­ный дом, в пер­вых двух эта­жах бы­ли от­дель­ные квар­ти­ры, а на тре­ть­ем эта­же бы­ла квар­ти­ра, рас­счи­тан­ная на тро­их: хо­зя­и­на, хо­зяй­ку и при­слу­гу. По­сле ре­во­лю­ции в эту квар­ти­ру все­ли­ли не­ве­ро­ят­ное ко­ли­че­ст­во на­ро­да. Ког­да я вы­шла за­муж за Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча, в квар­ти­ре про­жи­ва­ло 23 че­ло­ве­ка. До вой­ны и сра­зу по­сле вой­ны тут бы­ло 45 че­ло­век, мне на­зы­ва­ла све­кровь та­кую ци­ф­ру. Ком­нат там бы­ло 8... Се­мья Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча за­ни­ма­ла од­ну ком­на­ту 30 ква­д­рат­ных ме­т­ров, ко­то­рую они пе­ре­го­ро­ди­ли, и в од­ной ча­с­ти бы­ло 20 ме­т­ров, а в дру­гой ча­с­ти 10".

При ином рас­кла­де сил Аве­рин­цев, воз­мож­но, стал бы тол­ко­вым тех­на­рём или спе­ци­а­ли­с­том в об­ла­с­ти ес­те­ст­вен­ных на­ук. Но по­сколь­ку тог­да в спо­рах о фи­зи­ках и ли­ри­ках об­ще­ст­вен­ное мне­ние яв­но скло­ня­лось в поль­зу тех­на­рей, он пред­по­чёл по­дать­ся в гу­ма­ни­та­рии. Поз­же учё­ный при­знал­ся: «Я ни­ког­да не был бун­та­рём и спор­щи­ком. Но я по­ду­мал: ес­ли все бро­си­лись на од­ну сто­ро­ну лод­ки, то я бу­ду на дру­гой: для рав­но­ве­сия».

Уже в че­тыр­над­цать лет Аве­рин­цев ре­шил, что его при­зва­ние – язы­ки и ли­те­ра­ту­ра. По сви­де­тель­ст­ву его близ­ких, он «очень лю­бил не­мец­кую ли­те­ра­ту­ру. Из фран­цуз­ской ли­те­ра­ту­ры XX ве­ка – Кло­де­ля, Пе­ги. В юно­с­ти он очень лю­бил Фло­бе­ра. До 14 лет, ког­да он ре­шил, что бу­дет за­ни­мать­ся древ­ни­ми язы­ка­ми, он очень лю­бил фран­цуз­скую ли­те­ра­ту­ру и ис­кус­ст­во XVIII ве­ка. Чи­тал в рус­ских пе­ре­во­дах, хо­тя фран­цуз­ско­му язы­ку его учи­ли с ран­них лет. К ним при­хо­ди­ла по­жи­лая да­ма, ко­то­рая за­ра­ба­ты­ва­ла се­бе на жизнь тем, что обу­ча­ла де­тей язы­кам. Это бы­ло в со­вет­ской Моск­ве. Она бы­ла дочь дип­ло­ма­та и ока­за­лась во вре­мя ре­во­лю­ции в Ки­тае, по­том с ве­ли­ким тру­дом она от­ту­да вы­би­ра­лась, до­б­ра­лась до Моск­вы, и хо­тя её ни­ку­да не вы­сла­ли, на ра­бо­ту она ни­ку­да по­сту­пить не мог­ла и ра­бо­та­ла ча­ст­ным об­ра­зом. Она в ос­нов­ном пре­по­да­ва­ла Се­рё­же ан­г­лий­ский, но и фран­цуз­ский то­же, по­это­му оба этих язы­ка он знал с дет­ст­ва. Не­мец­ко­му он вы­учил­ся в уни­вер­си­те­те» (На­та­лья Аве­рин­це­ва. Вы­ступ­ле­ние на ра­дио­стан­ции «Град Пе­т­ров», 2009, 3 де­ка­б­ря).

Как вспо­ми­на­ла про­фес­сор МГУ Аза Та­хо-Го­ди, Сер­гей Аве­рин­цев «сра­зу не по­сту­пил в уни­вер­си­тет. Сна­ча­ла – на ве­чер­нее от­де­ле­ние, а по­том уже пе­ре­вёл­ся на днев­ное. Я хо­ро­шо по­мню его в то вре­мя. Не­ле­пый, не­ук­лю­жий, за­мо­тан в ка­кие-то шар­фы все­гда. Он всё вре­мя бо­лел. Но был пыт­лив...» («Из­ве­с­тия», 2004, 25 фе­в­ра­ля).

По­лу­чив дип­лом в 1961 го­ду, Аве­рин­цев ос­тал­ся в ас­пи­ран­ту­ре у сво­е­го учи­те­ля С.И. Рад­ци­га. Про­фес­сор пред­ло­жил ему за­нять­ся Плу­тар­хом. Па­рал­лель­но мо­ло­дой ис­сле­до­ва­тель под­го­то­вил ста­тью о Со­фии Пре­му­д­ро­с­ти Бо­жи­ей. Но ре­дак­то­ры уви­де­ли в ней про­па­ган­ду ре­ли­гии. Что­бы под­ст­ра­хо­вать се­бя и из­да­те­лей, Аве­рин­цев пред­ло­жил спря­тать­ся за на­уко­об­раз­ное на­зва­ние: «К уяс­не­нию смыс­ла над­пи­си над кон­хой цен­т­раль­ной аб­си­ды Со­фии Ки­ев­ской». Од­на­ко и эта хи­т­рость не сра­бо­та­ла. Ста­тья мо­ло­до­го учё­но­го про­би­лась в пе­чать лишь че­рез во­семь лет.

По­сле ас­пи­ран­ту­ры Аве­рин­цев с тру­дом ус­т­ро­ил­ся на­уч­ным ре­дак­то­ром в из­да­тель­ст­во «Мысль». По­движ­ки в его ка­рь­е­ре на­ча­лись толь­ко по­сле за­щи­ты дис­сер­та­ции. Он вдруг по­пал, что на­зы­ва­ет­ся, в струю и в 1968 го­ду за свою дей­ст­ви­тель­но за­ме­ча­тель­ную ра­бо­ту «Плу­тарх и ан­тич­ная би­о­гра­фия» да­же по­лу­чил очень иде­о­ло­ги­че­с­кую пре­мию Ле­нин­ско­го ком­со­мо­ла, ко­то­рую да­ва­ли, как пра­ви­ло, од­ним ли­зо­блю­дам и конъ­юнк­тур­щи­кам, со­блю­дав­шим все пар­тий­ные ус­та­нов­ки. Воз­мож­но, ком­со­моль­ские функ­ци­о­не­ры рас­счи­ты­ва­ли, что Аве­рин­цев по­сле это­го пе­ре­клю­чит­ся на пар­тий­ную те­ма­ти­ку, но это­го не про­изо­ш­ло: он про­дол­жил за­ни­мать­ся ан­тич­но­с­тью, ви­зан­тий­ски­ми тра­ди­ци­я­ми, ев­ро­пей­ской фи­ло­со­фи­ей.

Из­ве­ст­но, что как ис­сле­до­ва­те­ля Аве­рин­це­ва от­ли­ча­ла страш­ная тре­бо­ва­тель­ность. Он при сво­ём бле­с­тя­щем зна­нии ше­с­ти язы­ков не мог поз­во­лить се­бе, к при­ме­ру, ме­ха­ни­че­с­ких пе­ре­во­дов. Ему обя­за­тель­но на­до бы­ло вжить­ся в ма­те­ри­ал, по­чув­ст­во­вать эпо­ху, вжить­ся в об­раз. Уже в 1988 го­ду Аве­рин­цев вспо­ми­нал, сколь­ко мук он ис­пы­тал, за­ни­ма­ясь Гёль­дер­ли­ном. «Ког­да в кон­це 60-х го­дов мне слу­чи­лось пе­ре­во­дить Гёль­дер­ли­на, – рас­ска­зы­вал учё­ный, – я до­шёл до на­бро­с­ков той по­ры, ког­да к не­му уже под­сту­па­ло бе­зу­мие. Это вре­ме­на­ми бы­ли очень тём­ные по смыс­лу на­бро­с­ки, и при­том фраг­мен­тар­ные, с вну­т­рен­ни­ми раз­ры­ва­ми и ла­ку­на­ми. Но ведь для то­го что­бы пе­ре­во­дить, я дол­жен по­нять, что зна­чи­ло каж­дое сло­во для са­мо­го по­эта и что долж­но бы­ло лечь по его за­мыс­лу в пу­с­то­ты, ос­тав­ши­е­ся пу­с­то­та­ми! Осо­бен­но я ма­ял­ся с фраг­мен­том, оза­глав­лен­ным «Ти­та­ны». От­ча­яв­шись, я при­бег к по­мо­щи мо­е­го дру­га-гер­ма­ни­с­та, <...> – Алек­сан­д­ра Вик­то­ро­ви­ча Ми­хай­ло­ва, об­ра­тив­шись к не­му со слёз­ной прось­бой ис­тол­ко­вать «Ти­та­нов». Он при­шёл ко мне, сел за стол, по­про­сил кни­гу, не­то­роп­ли­во рас­крыл её на нуж­ном ме­с­те, не­то­роп­ли­во про­чи­тал фраг­мент – без вы­ра­же­ния, то есть сов­сем не так, как чи­та­ют сти­хи ак­тё­ры, но очень стро­го, со­сре­до­то­чен­но и с пол­ным под­чи­не­ни­ем го­ло­са вну­т­рен­ней му­зы­ке сти­хо­тво­ре­ния, при­нуж­дая слу­ша­ю­ще­го то­же со­сре­до­то­чить­ся. По­сле это­го он спро­сил ме­ня, по-преж­не­му ли сти­хо­тво­ре­ние мне не­по­нят­но. С глу­бо­ким удив­ле­ни­ем я дол­жен был со­знать­ся, что мо­гу при­сту­пать к пе­ре­во­ду» (С.Аве­рин­цев. По­пыт­ки объ­яс­нить­ся. М., 1988).

Как вспо­ми­нал свя­щен­ник Ге­ор­гий Чи­с­тя­ков, «Сер­гей Сер­ге­е­вич был пер­вым в Моск­ве че­ло­ве­ком, в сво­их уни­вер­си­тет­ских лек­ци­ях от­кры­то за­го­во­рив­шим о Бо­ге. Осе­нью 1970 го­да он чи­тал их по суб­бо­там в но­вом тог­да зда­нии на Во­ро­бь­ё­вых го­рах в ог­ром­ной ау­ди­то­рии, где тог­да яб­ло­ку бы­ло не­где упасть. Его ви­зан­тий­ская эс­те­ти­ка, ос­но­ван­ная на са­мом вы­со­ком и в выс­шей сте­пе­ни про­фес­си­о­наль­ном фи­ло­ло­ги­че­с­ком ана­ли­зе, бы­ла в то же вре­мя на­сто­я­щей про­по­ве­дью Сло­ва Бо­жь­е­го и хри­с­ти­ан­ской ве­ры. Каж­до­му слу­ша­те­лю из этих лек­ций сра­зу ста­но­ви­лось яс­но, что лек­тор не про­сто зна­ет Еван­ге­лие и свя­то­оте­че­с­кую тра­ди­цию, но сам ве­рит в Бо­га».

В 1970 го­ду Аве­рин­це­ву уда­лось в 5-м то­ме «Фи­ло­соф­ской эн­цик­ло­пе­дии» по­ме­с­тить раз­вёр­ну­тую ста­тью «Хри­с­ти­ан­ст­во». В ЦК КПСС её рас­це­ни­ли как иде­о­ло­ги­че­с­кую ди­вер­сию. Кри­тик Ни­ко­лай Алек­сан­д­ров ут­верж­дал, что эту ста­тью «Аве­рин­цев пи­сал не с по­зи­ции на­уч­но­го ате­из­ма, но как те­о­лог, как ве­ру­ю­щий че­ло­век, тем са­мым де­лая до­ступ­ной, от­кры­той сфе­ру те­о­ло­гии, не от­чуж­дён­но­го, а со­кро­вен­но­го зна­ния» («Из­ве­с­тия», 2004, 25.02).

Здесь, ви­ди­мо, на­до до­ба­вить, что при всём при этом Аве­рин­цев кре­с­тил­ся до­ста­точ­но по­зд­но: лишь в 1973 го­ду. Под­толк­ну­ла его к это­му за­ве­ду­ю­щая биб­ли­о­те­кой Руб­лёв­ско­го му­зея Ми­ле­на Се­миз. Это она по­зна­ко­ми­ла учё­но­го с на­сто­я­те­лем хра­ма Ни­ко­лы в Куз­не­цах Вла­ди­ми­ром Ти­ма­ко­вым. Но сам об­ряд про­хо­дил не в церк­ви, а на ча­ст­ной квар­ти­ре (ина­че в слу­чае ши­ро­кой ог­ла­с­ки Аве­рин­це­ва мог­ли бы ли­шить воз­мож­но­с­ти чи­тать лек­ции в уни­вер­си­те­те). Поз­же про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Ти­ма­ков вспо­ми­нал: «Сер­гей Сер­ге­е­вич ни­чем не вы­ка­зал сво­ей ос­ве­дом­лён­но­с­ти в во­про­сах ве­ры и с за­вид­ным сми­ре­ни­ем вы­пол­нял все тре­бо­ва­ния, ко­то­рые ста­ви­лись ему ис­сле­до­ва­ни­ем Та­ин­ст­ва кре­ще­ния. По­сле окон­ча­ния Та­ин­ст­ва – в оз­на­ме­но­ва­ние его – Ми­ле­на Дю­ша­нов­на со­бра­ла за­сто­лье, скром­ное по те­пе­реш­ним мер­кам, но при­лич­ное по тем вре­ме­нам. <...> По­сле ча­е­пи­тия Сер­гей Сер­ге­е­вич до­стал из порт­фе­ля свою кни­гу и, под­пи­сав, по­дал мне. «Quasi modo genitus» – про­чи­тал я. Не­смо­т­ря на скуд­ность мо­их по­зна­ний в ла­ты­ни, ме­ня уди­ви­ло про­ник­но­ве­ние Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча в са­мую суть Та­ин­ст­ва кре­ще­ния. «Quasi modo – «как бы об­раз», gennao – «рож­даю» , – про се­бя рас­суж­дал я. – «Как бы по об­ра­зу рож­де­ния». Уди­ви­тель­но, ду­маю, че­ло­век толь­ко что ка­те­хи­зи­ро­ван, а си­ту­а­цию оце­нил по до­сто­ин­ст­ву. Впро­чем, не­до­уме­ние рас­се­я­лось, как толь­ко я оз­на­ко­мил­ся с кни­гой. По под­хо­ду к те­ме, со­вер­шен­но не ос­ве­щён­ной в рус­ской ли­те­ра­ту­ре, по ра­бо­те с гре­че­с­ким тек­с­том, по ос­ве­дом­лён­но­с­ти в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре – и древ­ней, и но­вой, по глу­би­не мыс­лей, на­ко­нец, пе­ре­до мною сра­зу же пред­стал жрец на­уки. Яс­но ста­ло, что кре­с­тил­ся он не «на вся­кий слу­чай», а осо­знан­но, по убеж­де­нию».

Осо­бо сто­ит от­ме­тить, что в 1970-е го­ды мно­гие кни­ги Аве­рин­це­ва ин­тел­лек­ту­а­лы вос­при­ни­ма­ли как скры­тую про­по­ведь Еван­ге­лия. Не слу­чай­но ми­т­ро­по­лит Пи­ти­рим пред­ла­гал учё­но­му за­нять­ся но­вым пе­ре­во­дом Еван­ге­лия, а ми­т­ро­по­лит Ки­рилл ре­гу­ляр­но при­гла­шал его про­чи­тать кур­сы лек­ций в Ле­нин­град­скую Ду­хов­ную ака­де­мию (что так­же ре­гу­ляр­но вы­зы­ва­ло не­дру­же­ст­вен­ную ре­ак­цию у че­ки­с­тов). Но Аве­рин­цев Еван­ге­лие пе­ре­во­дить так и не ри­ск­нул, ог­ра­ни­чив­шись псал­ма­ми. Как ут­верж­дал Бо­рис Ко­лы­ма­гин: «Его пе­ре­вод – это эпи­зод ре­чи, за­пу­щен­ный, как вол­чок, он дер­жит се­бя соб­ст­вен­ным дви­же­ни­ем, сю­же­том и ин­то­на­ци­ей. Хо­тя – об этом то­же нель­зя умол­чать – по­эзия по­рой су­ще­ст­ву­ет в пе­ре­во­дах как бы по­верх сти­ха, не ли­шён­но­го не­ко­то­ро­го ав­то­ма­тиз­ма» («Куль­ту­ра», 2005, № 13).

Тем не ме­нее вклад Аве­рин­це­ва в ре­ли­ги­о­ве­де­ние уни­ка­лен. Фран­цуз­ский сла­вист Жорж Ни­ва ­у­же в 2003 го­ду от­ме­чал: «Аве­рин­цев – ис­то­рик ре­ли­гий, он зна­ет все тек­с­ты древ­них вос­точ­ных хри­с­ти­ан, древ­ней Ин­дии, всех ре­ли­гий Эде­ма, то есть Меж­ду­ре­чья. По­бе­да «си­рий­ско­го и копт­ско­го сло­ва» над эл­ли­низ­мом, вет­хо­за­вет­но­го ка­но­на из иу­дей­ско­го кон­тек­с­та, по­бе­да про­сто­ты Еван­ге­лия (и ара­мей­ско­го про­сто­го сти­ля) над гре­че­с­ким изя­ще­ст­вом – по­ка­за­ны Аве­рин­це­вым с умом, фан­та­с­ти­че­с­кой эру­ди­ци­ей и, глав­ное, сер­деч­но. Воз­ни­ка­ет об­раз поч­ти «ка­лам­бур­ной» про­по­ве­ди (по-ара­мей­ски) Хри­с­та. Су­ро­вый Еф­рем Си­рин ста­но­вит­ся чуть ли не жон­г­лё­ром сло­вес­ным пе­ред Гос­по­дом Бо­гом. И, к на­ше­му удив­ле­нию, воз­ни­ка­ет сквоз­ная се­ре­б­ря­ная нить хри­с­ти­ан­ст­ва (ес­ли мне поз­во­ле­но так вы­ра­жать­ся) от 130-го псал­ма Да­ви­да («Ду­ша моя бы­ла во мне, как ди­тя, от­ня­тое от гру­ди»), че­рез Еван­ге­лие и при­зыв Ии­су­са к де­тям, тек­с­ты «бед­няч­ка» Фран­ци­с­ка Ас­сиз­ско­го, тра­ди­ции «уми­ли­тель­ной» ли­те­ра­ту­ры, жа­лоб­ных и ду­хов­ных сти­хов рус­ских стран­ни­ков – до из­ве­ст­ных слов Зо­си­мы у До­сто­ев­ско­го. Дар слёз, то­с­ка этих за­уныв­ных «око­ло­хри­с­ти­ан­ских» пе­сен – жи­вая ли­ния пре­ем­ст­вен­но­с­ти не бо­го­слов­ской, а эмо­ци­о­наль­ной, глу­бин­ной. И тот, кто слу­шал вдох­но­вен­ное чте­ние Сер­ге­ем Сер­ге­е­ви­чем его соб­ст­вен­ных ду­хов­ных сти­хов, ко­неч­но, по­ду­ма­ет, что он и се­бя впи­сы­вал в эту тра­ди­цию «Poverello» Ас­си­зи, свя­зан­ную с да­ром «слёз­но­с­ти». Как стран­ник-ка­ле­ка, он на­чи­нал жа­лоб­ным го­ло­сом свой плач в сти­хах, го­лос по­вы­шал­ся, креп­чая, и в ре­с­то­ра­не или в трам­вае (Же­не­вы, Па­ри­жа или Моск­вы) все обо­ра­чи­ва­лись и с не­до­уме­ни­ем смо­т­ре­ли на стран­но­го тру­ба­ду­ра».

Коль за­шла речь о ве­ре, не­лиш­ним бу­дет за­ме­тить: очень ча­с­то «поч­вен­ни­ки» из чис­ла пра­во­слав­ных фун­да­мен­та­ли­с­тов от­но­си­ли Аве­рин­це­ва к ла­ге­рю «нео­об­нов­лен­цев». Учё­но­го уп­ре­ка­ли за то, что он не про­те­с­то­вал про­тив по­пы­ток пе­ре­во­да не­ко­то­рых бо­го­слу­жеб­ных тек­с­тов на со­вре­мен­ный рус­ский язык.

Впро­чем, ши­ро­кая об­ще­ст­вен­ность о со­труд­ни­че­ст­ве Аве­рин­це­ва с цер­ко­вью дол­гое вре­мя поч­ти ни­че­го не зна­ла. В Ин­сти­ту­те ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ры им. А.М. Горь­ко­го учё­ный имел ре­пу­та­цию преж­де все­го спе­ци­а­ли­с­та по ан­тич­но­с­ти и ду­хов­ным про­бле­мам Сред­не­ве­ко­вья. В 1979 го­ду он по од­ной из сво­их мо­но­гра­фий за­щи­тил док­тор­скую дис­сер­та­цию «По­эти­ка ран­не­ви­зан­тий­ской ли­те­ра­ту­ры», при этом уму­д­рив­шись так ни ра­зу и не со­слать­ся ни на Кар­ла Марк­са, ни на Ле­ни­на. (Кста­ти, на за­щи­те ему оп­по­ни­ро­ва­ли две зна­ко­вые в ис­то­рии рус­ской куль­ту­ры фи­гу­ры: Алек­сей Ло­сев и Дми­т­рий Ли­ха­чёв.) Тог­да же его при­влек­ли к ра­бо­те над фун­да­мен­таль­ной двух­том­ной эн­цик­ло­пе­ди­ей «Ми­фы на­ро­дов ми­ра».

Эта эн­цик­ло­пе­дия, впер­вые из­дан­ная в 1980 го­ду, про­из­ве­ла в Ев­ро­пе ог­ром­ный фу­рор. Но у нас её ав­то­ров по до­сто­ин­ст­ву оце­ни­ли толь­ко в гор­ба­чёв­скую пе­ре­ст­рой­ку. Да и то не всех. Бо­лее всех по­вез­ло как раз Аве­рин­це­ву. Во мно­гом бла­го­да­ря ми­фам его 23 де­ка­б­ря 1987 го­да из­бра­ли член-кор­ре­с­пон­ден­том Ака­де­мии на­ук СССР. По­том ему как эн­цик­ло­пе­ди­с­ту пред­ло­жи­ли вы­дви­нуть­ся в на­род­ные де­пу­та­ты. Ну а апо­фе­о­зом ста­ло по­ста­нов­ле­ние пра­ви­тель­ст­ва о при­суж­де­нии со­зда­те­лям эн­цик­ло­пе­дии Го­су­дар­ст­вен­ной пре­мии СССР. И в этот мо­мент учё­но­го, ка­жет­ся, по­нес­ло. У не­го, что на­зы­ва­ет­ся, «по­еха­ла кры­ша».

Я до сих пор не мо­гу по­нять: ну за­чем Аве­рин­цев по­лез в боль­шую по­ли­ти­ку? За­чем круп­ный учё­ный вес­ной 1989 го­да под­дал­ся уго­во­рам ма­ло­чис­лен­ной груп­пы млад­ших на­уч­ных со­труд­ни­ков и со­гла­сил­ся бал­ло­ти­ро­вать­ся в де­пу­та­ты от Ака­де­мии на­ук? На что он на­де­ял­ся? Не­уже­ли ему за­хо­те­лось вла­с­ти?

Как по­ли­тик Аве­рин­цев ока­зал­ся ни­ку­ды­шен. Он сам се­бя очень бы­с­т­ро за­гнал в угол. С од­ной сто­ро­ны, он, сле­дуя но­вой по­ли­ти­че­с­кой мо­де, всту­пил под зна­мё­на де­мо­кра­тов и за­пи­сал­ся в меж­ре­ги­о­наль­ную де­пу­тат­скую груп­пу. Но боль­шин­ст­во «меж­ре­ги­о­на­лов» ока­за­лись отъ­яв­лен­ны­ми де­ма­го­га­ми и раз­ру­ши­те­ля­ми. Аве­рин­цев очень рас­счи­ты­вал на их по­мощь в раз­ра­бот­ке за­ко­на о сво­бо­де со­ве­с­ти. Од­на­ко но­вых со­рат­ни­ков учё­но­го эта те­ма силь­но не вол­но­ва­ла. К ини­ци­а­ти­вам учё­но­го они от­нес­лись как к ка­ко­му-то чу­да­че­ст­ву. С дру­гой сто­ро­ны, Аве­рин­це­ву бы­ли очень близ­ки идеи хри­с­ти­ан­ско-де­мо­кра­ти­че­с­ко­го дви­же­ния Ак­сю­чи­ца. Но от­кры­то под­дер­жать Ак­сю­чи­ца учё­ный по­бо­ял­ся из-за тес­ных свя­зей по­след­не­го с Ба­бу­ри­ным. Сло­вом, по­ли­ти­че­с­кая це­ле­со­об­раз­ность для Аве­рин­це­ва ока­за­лась важ­нее, чем на­уч­ные и лич­ные убеж­де­ния.

Ког­да встал во­прос вы­бо­ра, учё­ный борь­бе за иде­а­лы пред­по­чёл ака­де­ми­че­с­кие при­ви­ле­гии и ми­ло­с­ти от вла­с­тей. Осо­бен­но яр­ко эта си­ту­а­ция про­яви­лась в ян­ва­ре 1991 го­да. На­ка­ну­не груп­па со­зда­те­лей эн­цик­ло­пе­дии «Ми­фы на­ро­дов ми­ра» бы­ла удо­с­то­е­на Го­су­дар­ст­вен­ной пре­мии СССР. Но тут слу­чи­лись виль­нюс­ские со­бы­тия. По су­ти, Гор­ба­чёв ру­ка­ми КГБ пы­тал­ся рас­пра­вить­ся с те­ми ли­тов­ца­ми, ко­то­рые вы­сту­па­ли за вы­ход сво­ей ре­с­пуб­ли­ки из со­ста­ва Со­вет­ско­го Со­ю­за, и в ито­ге про­ли­лась кровь. Два но­во­яв­лен­ных ла­у­ре­а­та – В.То­по­ров и П.Грин­цер – рас­це­ни­ли про­ис­ше­ст­вие как пре­ступ­ле­ние и в знак про­те­с­та от Гос­пре­мии СССР от­ка­за­лись. А Аве­рин­цев, за­крыв на всё гла­за, бро­шен­ную ему с бар­ско­го пле­ча ме­даль­ку ус­луж­ли­во при­нял и ни от че­го не от­рёк­ся.

Ес­те­ст­вен­но, по­ли­ти­кан­ст­во ни к че­му хо­ро­ше­му не при­ве­ло. В ка­кой-то мо­мент оно, воз­мож­но, да­же по­гу­би­ло Аве­рин­це­ва как боль­шо­го учё­но­го. И здесь я бы­с­т­рей со­гла­шусь с Дми­т­ри­ем Гал­ков­ским. Тот ещё в 1993 го­ду за­явил: «Са­мое под­лое в со­вет­ской вла­с­ти – это раз­ла­га­ю­щее и рас­тле­ва­ю­щее вли­я­ние. Вли­я­ние да­же не от­дель­ных лю­дей, а са­мой сре­ды, воз­ду­ха. На всём пе­чать тле­на, гни­е­ния. Как бы ни был здо­ров и си­лён че­ло­век, жи­вя по­сре­ди бо­ло­та, он не­из­беж­но ста­но­вит­ся боль­ным и сла­бым. Гру­ст­но бы­ло ви­деть Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча, по­яв­ля­ю­ще­го­ся на эк­ра­не те­ле­ви­зо­ра с крас­ным флаж­ком на лац­ка­не пи­д­жа­ка, иг­ра­ю­ще­го в ду­рац­кие би­рюль­ки «съез­да на­род­ных де­пу­та­тов», тра­тя­ще­го свой ум и та­лант на под­дер­жа­ние бе­се­ды с людь­ми, не уме­ю­щи­ми ни го­во­рить, ни мыс­лить. Увы, Аве­рин­цев «че­ло­век сре­ды», и со­вет­ская сре­да его по­гу­би­ла. Веч­ный под­ро­с­ток, в Ан­г­лии он, мо­жет быть, стал бы лор­дом, у нас пре­вра­тил­ся в ор­га­ни­за­то­ра те­ле­фон­ных звон­ков. Дет­ские тще­сла­вие и са­мо­лю­бие так лег­ко ис­поль­зо­вать. И ми­лей­ший Сер­гей Сер­ге­е­вич, увы, с го­да­ми пре­вра­тил­ся всё в то­го же ап­па­рат­чи­ка, ко­то­рый сам ни­че­го не де­ла­ет и да­же ни­чем не уп­рав­ля­ет, но всё «ку­ри­ру­ет».

Мно­го лет Аве­рин­цев пи­сал хри­с­ти­ан­ские сти­хи, впер­вые на­пе­ча­тан­ные в 1989 го­ду в жур­на­ле «Но­вый мир». Да­ни­ла Да­вы­дов по­ла­гал, буд­то «Аве­рин­цев – по­эт вне­лич­но­го ав­то­ри­те­та, из­бе­га­ю­щий ав­тор­ст­во­ва­ния; его по­эзию слож­но на­звать ре­ли­ги­оз­ной». Про сти­хи учё­но­го Да­вы­дов пи­шет, что они «для Аве­рин­це­ва за­ве­до­мо вы­ше сти­хо­сло­же­ния, ко­то­рое, тем не ме­нее, дис­цип­ли­ни­ру­ет и учит сми­ре­нию» («Книж­ное обо­зре­ние», 2003, 1 де­ка­б­ря).

 

Бу­ду­чи на пи­ке сво­ей ка­рь­е­ры, учё­ный по­про­бо­вал се­бя в но­вой ро­ли: он на­чал по­мо­гать свя­щен­ни­ку Ге­ор­гию Ко­чет­ко­ву в ал­та­ре, став чте­цом в хра­ме Ус­пе­ния в Пе­чат­ни­ках на Сре­тен­ке. Как вспо­ми­нал Алек­сандр Ко­пи­ров­ский, «пер­вые его про­по­ве­ди боль­ше по­хо­ди­ли на лек­ции. Вот на­ча­ло про­по­ве­ди по прит­че о ми­ло­серд­ном са­ма­ря­ни­не из Еван­ге­лия от Лу­ки: «Дан­те, один из ве­ли­чай­ших в ми­ре по­этов, на­зы­вал Еван­ге­лие от Лу­ки «еван­ге­ли­ем ми­ло­сер­дия»...». Но уже че­рез 2–3 ме­ся­ца си­ту­а­ция из­ме­ни­лась в кор­не. К цер­ков­но­му со­бра­нию со сло­вом на­став­ле­ния и уте­ше­ния об­ра­тил­ся но­си­тель пра­во­слав­ной тра­ди­ции та­кой глу­би­ны и си­лы, ко­то­рые бы­ли, увы, не­до­ступ­ны мно­гим «про­фес­си­о­на­лам». Он смог ов­ла­деть да­же тем, что ка­за­лось с ним аб­со­лют­но не­со­вме­с­ти­мым, – чёт­ко­с­тью и ко­ор­ди­на­ци­ей дви­же­ний во вре­мя служ­бы. Как буд­то о нём бы­ло ска­за­но Ман­дель­ш­та­мом: «...чтоб при­рож­дён­ную не­лов­кость / врож­дён­ным рит­мом одо­леть». Вна­ча­ле чтец Сер­гий, об­ла­чён­ный в сти­харь, вы­но­сил све­чу не­уве­рен­но и, пря­мо ска­жем, до­воль­но не­ук­лю­же. За что по­лу­чил за­ме­ча­ние от од­ной из по­жи­лых при­хо­жа­нок, Ал­лы Да­ни­лов­ны, и пред­ло­же­ние по­тре­ни­ро­вать­ся в вы­но­се све­чи до­ма с сы­ном Ва­ней. Это пред­ло­же­ние Аве­рин­цев сми­рен­но вы­пол­нил и на сле­ду­ю­щей служ­бе спро­сил у неё: «А се­го­дня у вас есть ко мне пре­тен­зии?» «Ни­ка­ких», – по­сле­до­вал от­вет. «Вот что зна­чит во­вре­мя вы­ру­гать че­ло­ве­ка», – с удов­ле­тво­ре­ни­ем кон­ста­ти­ро­вал Сер­гей Сер­ге­е­вич» («Лит­га­зе­та», 2007, № 52).

Ког­да раз­ва­лил­ся Со­вет­ский Со­юз, Аве­рин­цев рас­те­рял­ся. Он уже дав­но от­вык от то­го, что­бы жить в ни­ще­те. По­му­чив­шись па­ру лет в ох­ва­чен­ной кри­ми­наль­ной ре­во­лю­ци­ей стра­не, учё­ный вско­ре на всё мах­нул ру­кой и пе­ре­брал­ся в Ве­ну, где стал на не­мец­ком язы­ке чи­тать бу­ду­щим за­пад­ным сла­ви­с­там лек­ции о древ­не­рус­ской ли­те­ра­ту­ре, До­сто­ев­ском и Пе­т­ру­шев­ской. За­ня­тия на­укой ото­шли у не­го да­же не на вто­рой, а на ка­кой-то де­ся­тый план.

Од­на­ко но­вые рос­сий­ские вла­с­ти вклад Аве­рин­це­ва в раз­вал стра­ны не за­бы­ли. В 1996 го­ду Ель­цин под­пи­сал указ о при­суж­де­нии ему Гос­пре­мии Рос­сии. По­том под­су­е­тил­ся и За­пад. В 2001 го­ду учё­ный был на­граж­дён меж­ду­на­род­ной «Пре­ми­ей се­на­то­ра Джо­ван­ни Ань­ел­ли за ди­а­лог меж­ду куль­тур­ны­ми все­лен­ны­ми».

Од­на­ко си­лы уже ис­ся­ка­ли. 3 мая 2003 го­да Аве­рин­цев пе­ре­жил в те­че­ние 40 ми­нут кли­ни­че­с­кую смерть. Что­бы хоть как-то под­бо­д­рить учё­но­го, его спу­с­тя двад­цать дней, 15 мая из­бра­ли дей­ст­ви­тель­ным чле­ном Рос­сий­ской ака­де­мии на­ук.

Умер Аве­рин­цев 23 фе­в­ра­ля 2004 го­да в Ве­не. Со­глас­но за­ве­ща­нию учё­но­го, его прах за­хо­ро­ни­ли на Да­ни­лов­ском клад­би­ще в Моск­ве.


"Литературная Россия"


Назад
0 ()
Псевдоним:
Courriel:
Комментарий:
Оценка: