RSS
Добро пожаловать

Уважаемые посетители, приветствуем вас на сайте Бельгийской Федерации Русскоязычных Организаций!

Попечители
Новое видео

Афиша

<Июль 2020>
Сегодня
ПВСЧПСВ
12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
Новогодняя сказка от "Арт Брюссельки" Новогодняя вечеринка в Круибеке Новогодняя Сибирская ярмарка в Льеже Все события »
Блог редактора

Русский мир

Коронавирус в Рио: последние белоэмигранты собираются на молитву в русской церкви
29 Апрель 2020
Читайте добротный, в традициях старой очеркистики, материал о русских эмигрантах первой волны (!!) в Бразилии: им по 96-97 лет, но они всё так же хранят бодрость духа вместе с верой отцов. А значит — жива и Историческая Россия

«МОЙ ОТЕЦ ХОТЕЛ СПАСТИ НИКОЛАЯ II»

В жарком Рио мы с женой оказались совсем незадолго до объявления в Бразилии карантина. Повезло нам, можно сказать — успели. В те дни эпидемия COVID-19 уже широко шагала по планете, но паника и запретительные меры начались позже… И в русской церкви Святой Зинаиды мы молились об избавлении от бед и напастей. Прихожане здесь — эмигранты первой волны и их потомки.

— Сударь, уступите место, мне уже девяносто семь лет! — изображая каприз, говорит интеллигентная дама присевшему на церковную скамью мужчине. Конечно-конечно, — торопливо поднимается тот, — я-то помоложе вас, Татьяна Юрьевна, мне всего девяносто шесть…

Татьяна Юрьевна — стройная, светловолосая дама в кофточке с коротким рукавом, расписанной голубыми, как у тельняшки, полосками. Она — единственная правнучка Николая Семеновича Лескова, корифея русской прозы. Сама — тоже Лескова, фамилию не меняла, замужем не была. Из русских эмигрантов.

Именно эта женщина после окончания Второй мировой почти с нуля основала вместе с подругой-балериной Анной Волковой бразильскую школу балета. В Рио-де-Жанейро на протяжении десятилетий Татьяна Лескова служила руководителем труппы, солисткой, балетмейстером и педагогом. Незабываемой архитектуры Городской театр оперы и балета — это ее театр, Татьяны Лесковой. А собеседником госпожи Лесковой, галантно уступившим ей место на лавочке в храме, был Дмитрий Николаевич Лунин, праправнук декабриста Михаила Сергеевича Лунина.

Госпожа Лескова вкратце рассказывает историю семьи: отец, дворянин Юрий Андреевич Лесков, — внук писателя, в чине поручика принимал участие в Первой мировой, затем избрал дипломатическую стезю. Революция застала его в Лондоне — вместе с женой, баронессой Еленой Медем. Чета безуспешно пыталась возвратиться на родину, ставшую советской, на ледоколе через Мурманск. По семейной легенде, миссия экипажа была такой: взять на борт царскую семью, которую вроде бы должны были доставить в захваченный англичанами северный порт. Но… Дерзкие планы сорваны, премьер Ллойд Джордж развернул ледокол обратно.

Тогда Лесковы рванули в Константинополь, чтобы оттуда добраться до желанной Москвы. А навстречу из России тянулись вереницы эмигрантов… Лесковы с ужасом слушали рассказы о том, что творится на родине. Ехать или не ехать? Наконец, подхваченные одной из волн беженцев, покатились вместе с ними обратно в Европу. После странствий, исполненных тревог и мытарств, родители Татьяны осели в Париже, где в декабре 1922-го и родилась будущая прима-балерина. Юрий Андреевич зарабатывал переводами, а баронесса Медем благодаря внешности и титулу устроилась в престижный салон моды — манекенщицей. Из-за этого ее решения отец и мать Татьяны Юрьевны расстались, дочь забрал к себе Юрий Андреевич.

«Я училась в школе для девочек княгини Палей, когда узнала, что мама умерла от чахотки. Сама тоже была болезненной, слабенькой. Отец был балетоманом, и с десяти лет я стала учиться азам балета у Николая Кремнева, затем — у Любови Егоровой, а в начале Второй мировой — у Бориса Князева». Татьяна Юрьевна называет имена русских балетмейстеров, которые занимались с ней, перечисляет театры Парижа и других стран, где она танцевала… А я поражаюсь феноменальной памяти этой женщины, ее неувядающей благодарности всем без исключения своим педагогам.

…В церкви — морозный сквозняк от непрестанно работающих кондиционеров, священник, отец Сергий, уже заметно простужен, хрипит и сморкается. 97-летняя Татьяна Юрьевна заболеть почему-то нисколько не боится, а я — боюсь. Прошу настоятеля (благо, служба завершилась и в храме лишь несколько задержавшихся у свечного ящика прихожан):

— Может, выключить вентиляцию? Ведь сляжете, отче. И я с вами заодно.
— Нельзя, — смиренно вздыхает отец Сергий. — Вот выйдут последние, отключу. Иначе жалуются на невыносимую жару в храме.

Мы покидаем церковь, нас сразу же обдает удушливая жара — до океана отсюда неблизко, и холм Санта-Терезы пропечён солнцем, словно пирог в духовке. Кстати, а вот и пироги: во внутреннем дворике уже накрыт стол. Такова традиция: после воскресной литургии потчевать соотечественников всякой снедью — где-то приготовленной на церковной кухне, но по большей части — принесенной с собой нашими православными собратьями (вернее сказать, сестрами да матушками). Для них такое еженедельное застолье исключительно ценно — как долгожданная, раз в неделю, возможность встретиться и поговорить с русскими людьми. И со старыми знакомыми, и с новыми — например, такими, как мы с женой.

Ходят на богослужения в церковь Святой Зинаиды и некоторые местные бразильцы, обитающие на Руа Монте Алегре и в окрестностях. Таковых наберётся, пожалуй, половина храма, человек пятнадцать-двадцать. Потому и читаются молитвы на двух языках: русском и португальском. Что «забыли» в православном храме урожденные католики?

— Живут рядом, — объясняет отец Сергий. — Кому-то лень идти в католическую церковь, она далеко. А Христос ведь один для всех. Кто-то, однажды случайно заглянув на наше богослужение, так восхитился его красотой, что стал постоянным прихожанином. И детей своих крестит у меня в православную веру. Многим нравится, что, в отличие от католической церкви, у нас на протяжение всей службы надо молиться стоя, а не сидя.

Пока мы так говорили с батюшкой — глядь, уж и нет Татьяны Юрьевны Лесковой! «Уехала на своей машине, дела у нее какие-то», — объясняет мне молодая прихожанка Ольга. Она живет с мужем-бизнесменом и маленьким сыном в лофте по-над пляжем Ипанема и, по ее словам, всю неделю ждет не дождется воскресных часов в Зинаидинской церкви.

Другой прихожанин — грузный сорокалетний бизнесмен Сергей. Отдыхает после богослужения в удобном, глубоком кресле. В тенечке пристроился, хорошо ему с бокалом прохладного сока… Подхожу с пластмассовой табуреткой — поболтать. Сергей с семьей уже несколько лет живет в Рио, делает дела, зарабатывает деньги. Он настроен к городу критически, без пиетета, присущего многим российским согражданам.

— Здесь надо четко соблюдать правила выживания, — говорит Сергей. — Они простые: не ходи, куда не надо ходить. В районы фавел, например, особенно — сюда, в квартал Санта-Тереза, где чужака могут запросто убить. Вот недавно пристрелили итальянца. Церковь наша стоит в очень опасном квартале, лучше без особой нужды здесь пешим не появляться. Ну, на машине — еще туда-сюда. А ведь это исторический центр города! На окраинах, в фавелах, вообще черт те что творится, туда без охраны соваться нельзя категорически.

Что еще? Нельзя ходить на пляж ранним утром, когда там еще нет скопления народа, — местные караулят заезжих любителей встретить рассвет на бережку, грабят и избивают. Надо же! А мы-то с женой и не подозревали об опасности, когда накануне шли в храм Святой Зинаиды на вечернюю службу.

Чудесный, веселящийся днем и ночью Рио нас просто очаровал! Мы с первого дня влюбились в район Лапа, где снимали апартаменты, в знаменитые высоченные арки, поверху которых снуют со звонами трамваи, в красочную, пеструю от росписей лестницу Селарона, в огромный пирамидальный собор святого Себастьяна… И, конечно же, в бескрайние пляжи вдоль залива Гуанабара с ласковой спокойной волной, с ненавязчивыми торговцами всякой всячиной — отварной кукурузой, гурманской смесью ананасов с ягодами асаи, ядреной водочно-лаймовой капириньей, ледяным кокосовым молоком из огромных плодов, похожих на мячи для регби, только зеленой окраски…

А над утесом Сахарная Голова то и дело — рукой подать! — идут на посадку аэропорт Сантос-Дюмон отяжелевшие от туристов брюхатые лайнеры, везут людей навстречу счастью. И никто не знает, что всего через несколько дней Южную Америку, как и весь мир, накроет коронавирусная блокада.

«РУССКИЕ? ТЕПЕРЬ ХОТЬ ЕСТЬ, КОМУ СЛУЖИТЬ…

Субботним вечером, когда уже потихонечку спадал зной, мы карабкались вверх по извилистой Руа Монте Алегре — с ее запахами помоек и стекающих ручейками канализационных вод. Шумные кварталы с беспечными туристами остались позади, и только угрюмые, вороватые глаза сопровождали нас, зыркая из темных подворотен. Личности мужеска полу словно оценивали: стоит этих двоих «пощупать» — или пускай себе идут…

Смотрю — по толстому кабелю, что провис над улочкой, степенно вышагивают две обезьянки. Похоже, лакомились чем-то на балконе, а теперь возвращаются домой, на гигантское дерево, что высится через дорогу. Зверьки тоже поглядывают на нас — а вдруг кинем для них на мостовую какой-нибудь вкусный фруктик.

На самой вершине холма, среди скромных, порой неряшливых домиков — беленая церковь с арочной звонницей. Железная калитка посреди каменной ограды наглухо заперта. Это привычно для Рио. Город закрытых дверей — такая нехитрая мера безопасности продиктована веками разбоя и насилия, что с давних пор царили в бразильском мегаполисе. Да и поныне царят…

Жмем по очереди на кнопку звонка, что возле калитки. Ожидаем. Снова жмем… Так можно до утра простоять. Но вот в церковном дворике послышалась португальская речь: говорят между собой, смеются, на звонок — ноль внимания. Видно, детишки местные частенько так шалят.

— Пустите нас! — кричим на родном языке. Подходит привратник-бразилец: — Русские? — спрашивает верзила с акцентом. — Заходите.

Помимо церковных служащих, мы с женой — одни в храме. Мало кто из русских прихожан рискнет сюда заявиться вечером. Темнеет стремительно, скоропостижно. На лице настоятеля, отца Сергия — неподдельная радость, он протягивает мне псалтирь, благословляет читать. «Спасибо, что пришли, хоть есть для кого служить!» — говорит.

Я прикладываюсь к большому, в полметра длиной, медному кресту с церковнославянской вязью и выпуклой фигурой Спасителя. — Это знаменитый Лунинский крест, — говорит батюшка. — Его подарил храму наш прихожанин, потомок декабриста Лунина. Особняк Луниных в Москве, на Никитском бульваре — это теперь Музей Востока, может, знаете? Так вот, во времена далекие, в начале XIX века, попросился к Луниным переночевать убогий странник. Лунины юродивых привечали, накормили пришельца, отвели во флигель. А тот поутру достает из своего мешка этот крест (стащил, поди, в каком-то храме) и говорит: «Примите в дар, сей крест будет ограждать вас и потомков ваших от всяких невзгод». Вот и взял Николай Лунин в 1918-м году эту тяжесть с собой в эмиграцию, полмира объехал напрестольный крест, пока не очутился здесь.

Так я узнал, что среди прихожан церкви Святой Зинаиды — потомок фанатичного декабриста Михаила Сергеевича Лунина. Который, будучи богатейшим помещиком, принципиально не пожелал освобождаться с каторги после высочайшего помилования и сгноил себя в Акатуйской тюрьме.

СЕГОДНЯ — ПРОСЯТ БЛАГОСЛОВЕНИЯ, ЗАВТРА — РЕЖУТ

Кончается субботняя всенощная, мы прощаемся с отцом Сергием до завтра. — Постойте, вы что, пешком по Санта-Тереза собираетесь идти? — ужасается настоятель. — Убьют! Я вам сейчас такси вызову. Мы вяло отнекиваемся — мол, еще только восемь вечера…

— Я как-то белым днем ехал на велосипеде, — сурово говорит отец Сергий. — Напали оборванцы, повалили, избили, отняли велосипед. И ведь знали, что я священник — тут все про всех всё знают. Вот так-то, дорогие мои. Такие уж здесь нравы: сегодня он будет тебе улыбаться, испрашивать благословение, а завтра — зарежет ни за грош. И ни о чем никогда не пожалеет, не раскается. Здешние грабители себя таковыми не считают, для них обчистить или покалечить чужака — почти что святое дело. Приезжий — законная добыча, Божья награда за все горести жизни.

Спрашиваю: — Вам не нравится этот город, отче? — Здесь невыносимо, — вздыхает настоятель. — Жду не дождусь, когда отзовут обратно в Москву вместе с женой и детьми. У меня еще и аллергия на дожди, а они бывают здесь затяжными.

«Ограбят, изобьют» — такие предупреждения мы слышали и от портье, и от туристов на Копакабане. Словно в подтверждение этих слов, мы с женой то и дело встречали в шумных туристических местах убогие лавчонки, где, не таясь, торгуют украденными у путешественников предметами: фотоаппаратами и часами, мобильниками и детскими игрушками. Тут же висят ворованные пляжные шорты и футболки, которые лавочники даже не удосуживаются постирать — они еще источают запах пота бывших хозяев.

А что же полиция? Гордится массированными спецоперациями против наркомафии и оргпреступности. И время от времени проявляет себя в иных деяниях. Одно из них случилось при нас.

ВМЕСТО КАРНАВАЛА — СЛЕЗОТОЧИВЫЙ ГАЗ

В тот день в Рио-де-Жанейро начинался очередной карнавал, и наша новая знакомая Ольга — та самая прихожанка храма святой Зинаиды —позвонила, пригласила домой. Ее лофт на верхнем этаже престижного дома, и как раз под ним, на Ипанеме, должно было свершиться красочное многолюдное действо. — Посмотрим с крыши на карнавальное шествие и вечерний фейерверк, — предложила Ольга.

Но мы так выдохлись за день, что вежливо отказались. А потом узнали, что в тот вечер какому-то полицейскому чину взбрело в голову разогнать мирно веселящихся туристов, коих собралось на Ипанеме великое множество. Толпы безобидных отдыхающих были взяты в кольцо блюстителями порядка, те пустили в ход водометы и слезоточивый газ. По Youtube той же ночью мы наблюдали, как метались на набережной сотни обезумевших людей, их сшибали с ног мощные струи брандспойтов. С криками ужаса все искали укрытие, но дымные волны слезоточивого газа настигали каждого.

А перед просмотром этого кошмара, когда мы еще ничего не знали о случившемся (нам рассказала по телефону та же Ольга), я и жена вышли на променад перед сном. И на наших глазах разыгралась сцена: полицейские с нацеленными пистолетами выволакивали из автобуса троих парней, которые, как нам показалось, всего лишь пели песню, причем другие пассажиры им охотно подпевали. Парней скрутили и повезли в кутузку. Возможно, это опасные бандиты, давно находившиеся в розыске? Мне почему-то в такое не верилось. Что ж, это Бразилия, здесь очень много диких… «обезьян».

Зачем все это было? Что за спецоперацию против мирных туристов проводили в тот вечер полицейские Рио-де-Жанейро? Мы этого так и не узнали, слышали только, что вроде бы действия силовиков проверяются прокуратурой. И всё.

В ТРУЩОБАХ ДАЖЕ БАНАН — БОГАТСТВО

На пляжах в дневные, безопасные часы, полицейских дежурит предостаточно. Но в местах, потенциально опасных для туриста, их не встретишь. На каменном полу крытых галерей, опоясывающих некоторые магазины — сонмища лежащих на старых газетах бомжей. Вид у бедолаг просто жуткий. Лавируешь зигзагами между телами, и все ждешь, что тебя цапнут за лодыжку. Не схватили — на том спасибо. Лишь глядели десятками угрюмых, похмельных, голодных глаз.

Возле киоска с мороженым один попрошайка не вытерпел и принялся буквально (буквально!) выхватывать у меня из руки оплывающий от жары вафельный стаканчик. Я гневно отогнал его, а теперь, спустя небольшое время, жалею… Все вспоминаю тот затравленный взгляд доведенного до отчаяния человека. Почему я не отдал мороженое? И цена-то ему — 15 рублей на наши деньги. Да хоть бы сто! «Надо было отдать», — шепчет совесть. Но в тот момент, памятуя о надругательствах оборванцев над отцом Сергием, я не мог испытывать к ним сострадание.

Даже на банальные бананы, купленные туристом у фруктового развала, смотрят в голодной ажитации оборванные кариоки — так называют себя уроженцы Рио. Я-то думал, здесь нищий может на худой конец пропитаться тем, что растет повсюду на деревьях. Но не все так просто. Да, в парках по земле рассыпаны опавшие дикие манго. Они маленькие совсем, с кулачок ребенка, и твердые, как картошка. Не больно-то насытишься, хотя некоторые совсем уж ослабевшие от бескормицы бедняги их таки грызут.

Неподалеку от пляжа Фламенко высится роща могучих деревьев — это бразильский орех. Плоды, смахивающие по виду своему (и по весу, кстати) на ржавые пушечные ядра, свисают гроздьями чуть не до самой земли. Дорогущее в России лакомство, а тут… Рви не хочу. Хоть прямо на глазах у дежурящего неподалеку полицейского патруля. Я открутил один тяжеленный орех, но так и не смог расколоть о бетонный настил — бурый шар гулко отскакивал, грозя поразить мое бренное тело, будто и в самом деле был ядром. Говорят, пилить надо электропилой… А бомжам-кариокам как? Да и не дураки они вовсе: голодные-то голодные, но не самоубийцы. Ведь за день можно съедать только горсточку зерен, коими набит шаровидный кожух. Иначе в организме образуется перебор селена, который в большом количестве присутствует в зернах. Селен – он такой: одно лечит, другое – калечит.

РАБОТАЛА С МЯСИНЫМ И НУРИЕВЫМ, А БАЛАНЧИН НЕ ВЗЯЛ

Но что я всё о бандах и фавелах. Вернемся к началу рассказа — к русской эмиграции. О дальнейшей судьбе Татьяны Юрьевны Лесковой мне поведали в церковном дворике, за упомянутой обильной трапезой. Русские прихожане вкушали снедь и пили чай-кофе стоя, что после долгого богослужения (тоже стоя!) меня слегка сконфузило.

Кстати, о вожделенном чае: наконец-то его испил! Достать «рассыпной» в Рио-де-Жанейро почти невозможно, здесь чай не в чести, один лишь кофе, кофе, кофе… Только обеспеченному человеку по карману купить настоящий, а не цветочный чай в дорогущих магазинах деликатесов.

Так вот. Перед войной Татьяну приняли в парижскую труппу «Русские балеты», с нею она ездила по всему миру. Но в 1941 году, во время гастролей на Кубе, большая часть танцовщиков отказались от продолжения выступлений из-за невыплаты денег. И покинули труппу. Театр в Гаване разорвал контракт с «Русскими балетами», оставшиеся без средств артисты голодали. Каждый подрабатывал, как мог. Восемнадцатилетняя Татьяна Лескова исполняла африканские танцы в ночном клубе. Скопив немного денег, уехала в Буэнос-Айрес к Георгию Баланчину, но тот не взял ее в свой театр «Колон» по причине слишком юного возраста.

Пришлось снова подрабатывать на коротких контрактах в игорных домах и ночных клубах. Так она очутилась в Рио — подписала вместе с Анной Волковой хороший договор с казино. И подруги, разжившись деньгами, открыли собственную балетную школу в тогдашней столице Бразилии. Вскоре Волкова вышла замуж и уехала с супругом в Австралию, а Лескова с упорством и вдохновением принялась создавать бразильский балет на базе городского театра. Ее коньком стало возрождение постановок балетов Леонида Мясина, с которым Татьяна была хорошо знакома по парижской жизни. Мясин несколько раз приезжал к Лесковой в Городской театр Рио-де-Жанейро, ставший теперь театром оперы и балета. А в начале 60-х Татьяна Юрьевна выступала солисткой при исполнении балетов Мясина в Париже. И уже в конце 1980-х балетмейстер Лескова по приглашению Рудольфа Нуриева возобновила в театре «Парижская опера» три балета Леонида Мясина.

Я слушал обо всем этом, и в голове не укладывалось: только что этот (эта?) выдающийся деятель мирового балета была рядом со мной, мы вместе пели «Верую» и «Отче наш», вместе подходили к целованию креста… Неужели все это происходило наяву, сейчас, здесь, в маленькой церкви посреди криминального, прямо-таки бандитского квартала Рио-де-Жанейро, по ту сторону земли от Москвы?

Кстати, в начале века Татьяна Юрьевна дважды приезжала на «эту сторону», в Россию. Посетила в Орле дом-музей своего великого прадеда Николая Лескова, подарила семейные реликвии…

Да продлит Господь ваши годы, Татьяна Юрьевна!


Александр Аннин, Комсомольская правда



Назад
0 ()
Псевдоним:
Courriel:
Комментарий:
Оценка: