RSS
Добро пожаловать

Уважаемые посетители, приветствуем вас на сайте Бельгийской Федерации Русскоязычных Организаций!

Попечители
Новое видео

Афиша

Блог редактора
Вся реклама

Выдающиеся соотечественники

Русский след в западном глянце. Часть IV: Без наследников
15 Апрель 2019
Предполагавшийся как трилогия цикл историй «Русский след в западном глянце» получил продолжение. Сегодня рассказ пойдёт об отдельных персоналиях, которые отметились в уже знакомых нам изданиях Harper’s Bazaar, Vogue и Life. В отличие от предыдущих героев, среди них нет художников, но это лишь подтверждает многообразие русских талантов, которые обогащали западную и мировую культуру XX века
После изучения биографий русских тружеников западного глянца и их пересказа в предыдущих сериях мне бросилась в глаза общая беда русской эмиграции — отсутствие преемственности, в которой, конечно, виноваты сами эмигранты. Многие из них по тем или иным причинам не заводили детей, тем самым лишив себя одного из лучших инструментов по увековечиванию памяти.


Я был приятно удивлен обнаруженной обложкой американского Vogue от 1 апреля 1935 года от классика русско-эмигрантского сюрреализма Павла Челищева. С другой стороны, чему удивляться: Челищев, скорее всего, просто знал лично арт-директора Vogue — русского турка Мехмеда Агу

Иной раз читая биографию того или иного эмигранта, я сталкиваюсь с тем, что она написана дочерью, сыном или внуком той персоны. Если же эмигранту совсем повезло, и его потомок сам по себе стал известной личностью, то он уже за счёт этой известности будет удостоен посмертного внимания. Если же потомок вырос простым смертным, то наоборот — он может внести себя в историю трудом увековечения и изучения жизни своего пращура.


Обложка Vogue от Павла Челищева, выпуск 15 марта 1936 года, США. Павел Челищев — русский сюрреалист-эмигрант, сотрудничал с западным глянцем, но скорее как художник-звезда (сделавший для Vogue пару обложек), а не сотрудник журнала.

А вот если эмигрант не завёл никаких детей и не озаботился публикацией хотя бы каких-то автобиографических записок, то имеем, что имеем, и вместо детей изучением этой памяти приходиться заниматься энтузиастам. В итоге мы имеем биографии, составленные из кусочков разных источников, которые нередко противоречат друг другу.

В этой серии я хочу познакомить вас с четырьмя русскими персоналиями нью-йоркского глянца середины XX века. Трое из них были фотографами, а четвёртый не был творцом, но был финансистом и топ-менеджером, стоявшим во главе империи Condé Nast. Кроме «русскости» всю нашу четверку объединяет то, что никто из них не оставил никакого потомства…

Iva Sergei Voidato Patcevitch. Царь финансов Condé Nast

Во второй серии мы поведали о главном редакторе медиа-империи Condé Nast, правившем в ней на протяжении 30 лет (а конкретно в журнале Vogue аж 50 лет!), выходце из раннесоветских буржуа Александре Семёновиче Либермане. В то же самое время, когда Либерман отвечал за содержание, начинку журналов, за корпоративное управление и финансы на протяжении других 30 лет отвечал Иван Сергеевич Пацевич. Как так получилось, что русский эмигрант — президент одного из самых крупных и влиятельных медиа-холдингов США в самый ключевой период влияния Америки (1940−1970) — не имеет написанной биографии, да и нигде не упоминается в эмигрантской прессе — это очень интересный вопрос.


43-летний Иван Сергеевич Пацевич, президент медиа-холдинга Condé Nast (справа в углу) на одной из светских тусовок Нью-Йорка вместе со своей подругой и женой Александра Либермана — Татьяной Яковлевой (рядом с ним по центру).

Какой-нибудь эмигрантский поэтишко имеет про себя несколько книжек да биографий и его все помнят… а действительно крупная эмигрантская фигура обделена русским вниманием? Должно быть, и сам Iva не шибко желал общаться с широким эмигрантским миром. Это нормально и даже понятно. Когда ты успешно встроился в чужое общество и стал его органичной частью, да ещё и занял крупный пост, зачастую теряешь всякий интерес к эмигрантскому «болоту». И это не только русская проблема — мы ничем не отличаемся от других европейцев, зато сразу заметен контраст с ближневосточными или азиатскими народами.

В западных источниках информация по Пацевичу, разумеется, есть, по ней мы и восстанавливаем память. Однако эти же источники не содержат подробной информации, интересной русскому человеку. Вот, например, имя Пацевича. Всё, что мы имеем — это: Iva Sergei Voidato Patcevitch. Попробуем реконструировать: Иван Сергеевич Войдато-Пацевич. Согласно источникам, он родился 19 ноября 1900 года либо в Москве, либо в Тифлисе (Тбилиси). Стало быть, отца зовут Сергей Войдато-Пацевич.

Сайт «Мемориал» и сайт Rosgenea выдают конфликтующую, но сходную информацию о Сергее Ивановиче Войдато-Пацевиче 1867 года рождения из могилёвских шляхтичей, который закончил свою жизнь расстрелом в 1937 году. Очень похоже, что это и есть отец Ивы Пацевича. Как раз вполне подходит, что он мог завести первого сына в 1900 году в возрасте 23 лет. Сайт Центра генеалогических исследований находит сына Сергея Ивановича — Андрея Войдато-Пацевича, родившегося в 1908 году в Ташкенте и вместе с отцом сгинувшего в ГУЛАГе в 1937 году. Это созвучно источникам, утверждающим, что Пацевич-отец был управленцем на Кавказе и в Туркестане. В 1990-м и 1992-м годах (ещё при жизни Ивана) оба Пацевича был посмертно реабилитированы.

Биографы Либермана пишут, что отец Пацевича был крупным царским советником (или губернатором одной из белорусских областей), а сам Пацевич-младший служил в одном из питерских кадетских училищ, позже воевал в составе Добровольческой армии, затем бежал в Константинополь на британском корабле (судя по всему, в 1920 году), а в 1923 году переехал в Нью-Йорк.

В Нью-Йорке он устраивается работать не куда-то, а на Wall Street брокером по продаже ценных бумаг в инвестбанк Hemphill Noyes, где он трудится до краха фондовой биржи и начала Великой депрессии в 1929 году. Тогда его примечает сам Конде Наст и берёт его к себе на должность финансового директора компании. Ивану на тот момент всего 29 лет — это головокружительная карьера. В 1930-х его вводят в совет директоров компании, а в 1942 году, уже умирая, Наст назначает Пацевича президентом медиа-империи.

Решение не было ошибочным — дела у издательства только шли в гору, оно обошло по темпам продаж своих коллег из Hearst Publications (именно они издавали Harper’s Bazaar). Одним из первых решений Пацевича было повышение Александра Либермана до поста арт-директора Vogue и одновременное изгнание Мехмеда Аги. Разумеется, Либерман был повышен не только за красивые глаза, но и свои великолепные навыки, приобретённые ещё в Париже, но не последнюю роль сыграл и этнический фактор. Сам Пацевич потом говорил в интервью, что взял Либермана за «русскость».


Групповое фото высших руководителей центрального офиса Vogue (США) у входа в парижский офис Vogue, 1950 год. Справа налево: Alexander Liberman, Nina LeClerc, Michel DeBrunhof, Edna Woolman Chase, Iva Patcevitch, Thomas Kernan, Despina Messinesi, Peggy Riley (Bernier, Russell).

Судя по той же биографии Либермана, Пацевич был одним из ключевых лиц элиты русского Нью-Йорка середины XX века. Именно Иван Сергеевич ввёл в местное русское общество Либермана и его супругу (и возлюбленную Маяковского) Татьяну Яковлеву. Пацевич был близок другому импозантному русскому аристократу «Большого яблока», работавшему элитным ресторатором в Hilton Михаилу Оболенскому. Знал он и братьев Лоевских-Кассини, русских плейбоев Нью-Йорка. Олег Кассини был модельером и одевал таких птичек, как Жаклин Кеннеди или Грейс Келли, а его брат Игорь Кассини был популярным gossip-журналистом и телеведущим.


Иван Пацевич со своей второй супругой, нью-йоркской светской львицей Chesbrough Lewis. 1969 год, Нью-Йорк.

По своему влиянию в середине ХХ века Пацевич был даже круче Либермана, так как отвечал за всё в компании, а не только за содержание журнальчиков. Он принимал финальное решение, какого топ-менеджера брать или не брать на работу и какую зарплату ему назначать. Так, в своё время он журил Либермана за то, что тот жил не по средствам и слишком много «клеймил экспенсов» на счёт компании. Речь идёт о том, что Александр Либерман и Татьяна Яковлева, по сути, держали у себя дома салон для высшего нью-йоркского света (где тусовался в 1970-х и Эдичка Лимонов с Энди Уорхолом). За сии расходы платила компания, так как такие вечеринки шли в пользу продаж и маркетинга журнала, плюс заводились хорошие контакты.

Имя Пацевича пестрит в американской прессе, Иван Сергеевич, да и другие русские аристократы элитного сорта (а-ля Оболенский), нравились американцам. Во-первых, просто за то, что они аристократы с элегантными манерами. Есть подозрение, что британская монархия у них вызывает гораздо больше восторга, чем у самих британцев! Во-вторых, русских аристократов ценили за знание европейской и в частности французской культуры и наличие элитных культурных связей с континентом. То была Америка на заре своего могущества, когда Нью-Йорк ещё оглядывался на Париж.


Домашнее убранство Пацевичей в Нью-Йорке, 1967 год. Из публикации о дизайне апартаментов Пацевичей в журнале House&Garden (входит в холдинг Condé Nast).

Пацевич любил красивую жизнь. Он жил в элитном пентхаусе на Манхеттене на Upper East Side, крутил романы с красотками из высшего света. Так, одной из его возлюбленных была сама Марлен Дитрих, интрижка с которой чуть не разрушила второй брак Ивана Сергеевича, но тот одумался и всё-таки решил выбрать остаться с женой — socialite высшего света Нью-Йорка — Chesbrough Lewis.


Пацевич и Марлен Дитрих на одном из светских мероприятий в Нью-Йорке, 1952 год.

Карьера Пацевича начала подходить к концу в 1960-х годах, когда Condé Nast стал полностью принадлежать семье ашкеназов с корнями из России — Ньюхаусам. Старший Ньюхаус — Самюэль, основатель своей бизнес-империи, купил Condé Nast ещё в 1950-х, но не влезал в управление, так как это было великолепным бизнес-активом, как золотая курица, неизменно приносящая дивиденды. Но к середине 1960-х к издательству стал присматриваться сын Ньюхауса, который потихоньку начал брать на себя руль управления издательством. Newhouse-младший и Либерман быстро нашли общих язык — всё-таки сыграли дело общие еврейские корни. А вот с Пацевичем был взаимный «исторический» антагонизм.

Тем не менее, Пацевич разошелся с Ньюхаусом и Condé Nast почти по-джентльменски — получив солидный золотой парашют, но, правда, он был выгнан из своего пентхауса под предлогом того, что это была не его собственность, а корпоративная. Хотя Пацевич прожил ещё 23 года в Нью-Йорке и крутился, скорее всего, в тех же кругах, что и Либерман, они больше не общались. Дружба, которая у них была в 1940–1950-х, когда те снимали на лето семьями один и тот же коттеджик на американских курортах, испарилась навечно. Умер Пацевич в почтенном 93-летнем возрасте в сентябре 1993 года в курортном городе Саугемптон, что на Лонг-Айленде в Нью-Йорке.


Иван Пацевич вместе с Эсте Лаудер, одной из самых влиятельных бизнес-дам ХХ века, на одном из благотворительных ужинов в Палм-Бич, Майами, 1982 год.

Вот те крупицы, которые я сумел собрать по господину Пацевичу. Что мешало ему самому написать мемуары, находясь в течение 23 лет на пенсии — полная загадка. Его мемуары могли бы стать одним из бриллиантов Русского зарубежья, но никогда не станут… Вывод таков: став успешным эмигрантом, обязательно заводи детей и пиши мемуары или хотя бы блог, иначе ты очень быстро сгинешь в пучину истории.

George Hoyningen-Huene. Король шика классической эпохи


Барон Георгий Фёдорович Гойнинген-Гюне, 1930-е годы, США. Он был рождён, чтобы его снимали в светской хронике, но судьба уготовила ему самому снимать чужую светскую хронику.

Не случись Октябрьского переворота, судьбы многих русских эмигрантов происхождением из высших классов, разумеется, вышли бы гораздо менее драматичными, но, вероятно, гораздо менее запоминающимся. Они вели бы роскошную жизнь русских upper-class’ов: посещали бы балы, прожигали бы деньги своих семейств в весёлых кутежах с кокаином, шампанским, красивыми юношами и девушками, попадали бы в петербургскую светскую хронику, занимались бы благотворительностью.

Никогда в жизни девочка из приличной дворянской семьи не стала бы балериной, как Ирина Баронова. Так и Георгий Гойнинген-Гюне вряд ли бы «опустился» до того, чтобы стать звездой гламурной фотографии. Вместо того, чтобы быть бенефициаром мира гламура, он стал одним из его творцов, но о всём по порядку.


Посмертный портрет Якова Егоровича Гине (Гойнинген-Гюне), русского генерала времён наполеоновских войн и предка Георгия Фёдоровича. Выполнен английским художником Джорджем Доу в 1820-е.

Барон Георгий Фёдорович Гойнинген-Гюне принадлежал к древнему прибалтийско-немецкому дворянскому роду, который с XVIII века находился на службе у русской державы. В XIX веке род мог похвастаться не только русскими губернаторами и генералами, но и немецкими учёными и политиками. В XX веке, помимо героя нашей статьи, из людей, связанных с сим родом, отличился барон фон Унгерн, легендарный освободитель Монголии, расстрелянный большевиками, и возрождённый в современной русской памяти благодаря роману Виктора Пелевина «Чапаев и Пустота».


Генерал-лейтенант барон Роберт Николас Максимилиан (Роман Фёдорович) фон Унгерн-Штернберг на допросе у большевиков перед расстрелом. Он принадлежал к другому известному прибалтийскому роду, но был воспитан отчимом Гойнингеном-Гюне.

По матери наш герой принадлежал к американским высшим классам. Его мать Эмилия Лотроп была дочерью американского политика и дипломата, посла в России в конце XIX века. Молодой Георгий родился в 1900-м году и рос в русской столице. Он покинул Петербург в феврале 1917 года, сразу после того, как всё в прежней российской жизни полетело в тартарары. Через Ялту он с матерью переехал в Англию, однако уже очень скоро в 1918 году вернулся в Россию, уже в роли переводчика при британском экспедиционном корпусе на Юге России (Екатеринодар, Таганрог), который патронировал силам генерала Деникина.

Когда англичане решили окончательно отключить свою группировку белых от финансирования, Гойнинген-Гюне в 1920 году навсегда покинул Россию и уехал в Европу, поселившись в Париже. Там он решил продолжить своё художественное образование, начатое ещё в Питере, и стал брать уроки живописи у французского кубиста Андре Лота. Это тот же самый художник, у которого несколькими годами позже будет брать уроки Александр Либерман. Ну не поразительно ли, насколько тесен мир?


Русский композитор Игорь Стравинский через фотообъектив Гойнингена-Гюне, 1930-е, США.

Как простому русскому эмигранту, молодому Георгию пришлось сменить череду работ от переводчика и актёра до аудитора, чтобы найти своё призвание и устроиться работать во французское отделение журнала Vogue. Помогли связи матери, а также сестёр, работавших моделями во французской столице. Георгий не складывает яйца в одну корзину и одновременно сотрудничает с другими изданиями — американскими Harper’s Bazaar, Women's Wear и местным Le Jardin des modes.


Внучка Александра II Наталья Палей, французская актриса и модель, 1930-е годы. Фотограф — Гойнинген-Гюне для французского Vogue.

Особенно славился Георгий своим портфолио красавиц-моделей. Возможно, он с ними легко находил общий язык благодаря своим нетрадиционным половым вкусам, и модели с бароном чувствовали себя спокойнее, чем с другими модными фотографами. Георгий Фёдорович даже считал, что решение топ-менеджеров Vogue сделать его в 1925 году главным фотографом французского издания было частично продиктовано тем, что его портфолио моделей было лучшим в Париже. На этой позиции он проработает 9 лет. Его фотографии того периода — отличный гид в гламурный мир периода межвоенной жизни, что протекала во Франции и в целом Западной Европе.


Русская красавица — балерина Тамара Туманова через объектив Георгия, 1940 год, США.

Гойнинген-Гюне запечатлел не только французский светский мир. На своих фотографиях он уделял особое место своим — русским собратьям. Великолепным фотографиям многих русских эмигрантов Парижа той эпохи — художника и близкого друга Павла Челищева, русских балерин Тамары Тумановой и Ирины Бароновой, актрисы Натальи Палей, балетмейстера Сержа Лифаря — мы обязаны именно Гойнингену-Гюне. Да и в целом круг знакомств барона был внушителен. Он общался с Сесилом Битоном (английским фотографом, звездой Vogue), Георгием Гурджиевым (русско-армянским мистиком, имевшим свою секту на Западе, пользовавшуюся популярностью у западной интеллигенции), дружил с композитором Игорем Стравинским, а также дизайнером Коко Шанель, которая вообще была очень близка со многими русскими эмигрантами Парижа.


Обложка британского Vogue, январь 1935 года. Фотография Георгия Гойнингена-Гюне.

Как и многие другие известные фотографы и художники той эпохи, работавшие во французском глянце, посещал наш русский барон экзотические места и делал оттуда фоторепортажи: французские колонии в Африке, Египет, Греция (на тот момент вполне себе экзотическое место!). Помимо фотографий, Георгий Фёдорович писал с сих дальний краёв и заметки о своих впечатлениях для французских изданий. В начале 1930-х годов барон знакомится с молодым немецким красавцем-моделью Хорстом П. Хорстом, сотрудничество с которым стало трамплином для карьеры последнего. Хорст, как и Георгий, станет одной из икон западной глянцевой фотографии середины XX века.


Наталья Палей вместе с любовником Георгия Хорстом П. Хорстом на съёмках фильма «Underground», 1930 год.

Хорст не только был моделью и напарником-фотографом Гойнингена-Гюне — у них также был длительный роман, который, правда, закончился неудачно. Они оба разошлись в 1935 году, причём буквально через три года Хорст найдет свою любовь — британского дипломата, с которым они проживут вместе аж до 1991 года!


Обложка под авторством Хорста П. Хорста для Vogue, ноябрь 1939 года. Георгий научил фотоискусству своего бывшего бойфренда, да так что тот чуть ли не переплюнул его в этом навыке.

Впрочем, Георгию не приходилось расстраиваться. В 1935 году он принял верное решение отправиться в самый главный город Нового Света и устроился работать в Harper’s Bazaar под руководством русского босса — арт-директора журнала Алексея Бродовича.


Фотография Нью-Йорка для Harper’s Bazaar, 1944 год. Фотограф — Гойнинген-Гюне.

Фотографии Георгия из американского мира моды и гламура для Harper’s Bazaar просто великолепны. Особенно приятно, что, в отличии от его французских фотографий, многие из них уже сделаны в цвете, что, конечно, делает их более близкими сегодняшнему дню.


Обложка Harper’s Bazaar, октябрь 1941 года. Совместная работа Георгия Фёдоровича и его босса Алексея Бродовича.

Однако за 10 лет работы на журнал Георгию надоедает американский мир моды, который на тот момент он нашел гораздо менее привлекательным и оригинальным, чем французский, и барон в 1945 году ненадолго уезжает из Нью-Йорка в Мексику, но только чтобы потом поселиться в солнечной Калифорнии.


Американская киноактриса Ава Гарднер через фотолинзы Георгия Федоровича, 1963 год, Калифорния.

Там он преподает в Art Center School (города Пасадины) и между делом развлекается приёмом мескалина и ЛСД с английским писателем Олдосом Хаксли, тем самым, что написал роман о дивном новом мире, где правит свободная любовь, люди беззаботно сидят на наркотике Soma под надзором политкорректной оптимистической диктатуры. К началу 1950-х годов Георгий переезжает в Лос-Анджелес и начинает работать в индустрии грёз «координатором по цвету» и консультантом по костюмам для голливудских студий. В перерыве от съемок он зарабатывает на жизнь портретной фотосъёмкой голливудских звёзд.


Георгий Гойнинген-Гюне в 1950-х годы, Калифорния.

В мире кино Гойнинген-Гюне в основном работал в партнёрстве со своим другим бойфрендом — американским режиссёром Джорджем Кьюкором, снимавшим для студий, имена которых нам известны и по сей день — Metro-Goldwyn-Mayer, Columbia Pictures, Paramount Pictures.


Музыкальная комедия «Let’s Make Love» 1960 года, на которой Георгий работал «консультантом по цвету».

В 1968 году Георгий Фёдорович умирает от сердечного приступа. К сожалению, у него не осталось прямых потомков, и весь его скарб ушёл по завещанию к любви его юности — Хорсту П. Хорсту. Но барон умер, а его великолепные фотографии и по сей день с нами. На том же Amazon.com можно преобрести не один альбом его творений, а бывшие работодатели барона из Vogue и Harper’s Bazaar продолжают время от времени публиковать заметки о нём с его фотоработами.

Nina Leen & Serge Balkin. Фотохроники Нью-Йорка


Нина Лин и Сергей Балкин — загадочная пара русских фотографов Нью-Йорка середины XX века.

Об этой русской парочке фотографов главных изданий Нью-Йорка середины XX века — Life и Vogue — практически не осталось прилично задокументированных сведений, хотя они были весьма успешны. В силу их профессии, однако, от них осталось много восхитительных фотографий.

О Сергее известно только то, что он родился 5 октября 1905 года, вырос в Питере. Оттуда бежал в Европу, откуда, вероятно, в конце 1930-х из Роттердама бежал в Штаты. Там к началу 1940-х годов Сергей устроился фотографом в Vogue в Нью-Йорке, где его взял под своё крыло арт-директор изданий Александр Либерман.


Обложка журнала Charm издательства Condé Nast, 1 октября 1951 года. Фотограф Сергей Балкин, США.

Большинство фотографий Сергея принадлежат к периоду 1940-х и 1950-х годов. Многие из них можно посмотреть, а их репродукции и приобрести на сайте Condé Nast. Сергей был женат на русской эмигрантке Нине Лин, о которой известно ужасно мало, несмотря на то, что она была гораздо успешнее мужа и её фотографий осталось ещё больше. Более того — она автор многих различных книг-фотоальбомов.


Нина Лин за работой в Life Magazine, 1950-е, США.

Нина родилась где-то на просторах России либо в 1909, либо в 1914 году. Она по-девичьи до самого конца жизни скрывала свой возраст, и даже когда она умерла, представитель Time Inc. (компании-работодателя Нины) объявил, что ей было «примерно около 80 лет». То есть даже отделу HR она пудрила мозги со своим возрастом. Известно, что она училась живописи в Берлине, успела пожить в Италии и Швейцарии. В 1939 году она переезжает в Штаты, и в 1940 году её первые фотографии (снимки из Brooklyn Zoo) появляются в Life Magazine.

Нины снимала всех: от гламурных дамочек и актрис, молодёжи, семейных фотопортретов, сценок жизни мегаполисов США и конечно же Нью-Йорка, до политических сходок и портретов главных политиков Америки (ей позировала семья Кеннеди). Она любила экспериментировать, и иногда её фотографии отдавали сюрреализмом — приветом из юности 1930-х.

Нина сотрудничала с журналом Life на протяжении 32 лет — с 1940 по 1972 годы, это один из самых длительных контрактов издания. Ей удалось попасть со своими фото на обложку журнала более 50 раз.


Обложка Life Magazine от 25 февраля 1952 года, выпуск «News in Gloves» («Новости в перчатке»). Фотограф — Нина Лин, США.

Нина питала особую любовь к животному миру, и героями многих её фотографий и фотоальбомов были собаки, кошки, а также летучие мыши. Умерла Нина в довольно неподходящий день — воскресенье 1 января 1995 года, но так как у неё не было детей, никого особо она этим не побеспокоила, кроме работников социальных служб Нью-Йорка.


«Model on Beach», фотография Сергея Балкина. Апрель 1945 года, Vogue Magazine.

Оба фотографа ездили фотографировать по всему миру, в том числе часто бывая в Париже. И Нина, и Сергей были знакомы в силу работы со многими звёздами того времени, но несмотря на это, в мемуарах они почти ни у кого не остались. А вырасти ребёнка — тот мог бы написать их биографию, снабдить отличными фотографиями (коих много, и на которые у него был бы копирайт) и выпустить… Но не случилось, и единственное их потомство — это прекрасные фотографии беззаботной послевоенной Америки. Давайте просто их посмотрим.


Американская модель Norma Richter из репортажа Life Magazine о фабричной фотопечати, 1947 год. Фотограф — Нина Лин.


Гламурный пёс — Пух (Pooch), смесь мальтийского пуделя и жесткошёрстного фокстерьера на обложке Life Magazine, 3 апреля 1944 года. Фотограф — Нина Лин.


Фотоальбом Нины Лин «Lucky, The famous foundling» 1951 года о милейшей истории — найденном щенке-сироте, нашедшем любящих хозяев.


Фотомодель Bambi Lynn, фотография Сергея Балкина для журнала Glamour, 1947 год.


Американская красотка-руководитель. Life Magazine, 1940 год. Фотограф — Нина Лин.


Снежная королева, съёмка Сергея Балкина для журнала Vogue, 1946 год.


Расслабляющие за игрой в покер представители Республиканского клуба молодых женщин города Митфорд (штат Коннектикут), 1960 год. Нина Лин для Life Magazine.


Фотография Сергея Балкина из январского Vogue за 1945 год.


Докастровская гламурная Куба, Life Magazine, 1946 год. Через фотообъектив Нины Лин.


Модель в магазине Christian Dior в Нью-Йорке, Сергей Балкин для Vogue, 1947 год.


Обложка журнала Life Magazine с американским матросом. 5 ноября 1945 года, фотография Нины Лин.


Модель с мундштуком фирмы Alred Orlik, рекламная фотография Сергея Балкина для Glamour, 1 ноября 1946 года.


Американская актриса Joan Roberts выгуливает своего бульдога Goggles, 1940-е, Нью-Йорк. Фотография Нины Лин для Life Magazine.


Молодой американский актёр Марлон Брандо, 1940-е, фотография Сергея Балкина для Vogue Magazine.


Новая американская женщина за чтением книги по первой медицинской помощи (First Aid Book). Washington Square Park, Нью-Йорк, 1942 год. Фото Нины Лин для Life Magazine.




Назад
0 ()
Псевдоним:
Courriel:
Комментарий:
Оценка: