RSS
Добро пожаловать

Уважаемые посетители, приветствуем вас на сайте Бельгийской Федерации Русскоязычных Организаций!

Попечители
Новое видео

Афиша

Блог редактора
Вся реклама

Выдающиеся соотечественники

Русский след в западном глянце. Часть II: Condé Nast
15 Март 2019
В нашей прошлой публикации мы рассказывали о «русском следе» в нью-йоркском журнале Harper’s Bazaar, но влияние русских эмигрантов на индустрию западной печати этим примером не ограничивается. Сегодня вы узнаете о четырёх выдающихся эмигрантах из России, работавших на издательство Condé Nast. Из всех глянцевых издательств именно в этом наши соотечественники оставили самый значительный след, находясь на ключевых постах более 60 лет в течение ХХ века

Это одна из первых «русских» обложек для журнала Vanity Fair издательства Condé Nast, сделанная Николаем Васильевым-Ремизовым в июне 1922 года

Mehemed Fehmy Agha

Когда Harper’s Bazaar в 1920-х уже активно работал с Романом Тыртовым, их конкурент — издательство Condé Nast — возьмёт на службу в головной офис другого русского выходца, уроженца города Николаева турецкого происхождения 1896 года рождения Мехмеда Фехми Аги. Мехмед не просто родился в России. Он здесь вырос и учился в Киевском политехническом институте Александра II, а также в Академии изящных искусств в Киеве.


Мехмед Фехми Ага, фото 1940 года

После революции Ага бежит на Запад. В Париже в 1923 году он оканчивает местный аналог факультета востоковедения и устраивается работать в берлинский Vogue, где быстро к 1928 году дорастает до позиции арт-директора. Позже он работает на руководящих должностях в парижском офисе Vogue. В 1929-м он знакомится с самим Конде Настом, владельцем медиа-империи, и тот берёт его арт-директором изданий Vogue и Vanity Fair в головной офис в Нью-Йорке.


Журнал Vanity Fair тоже имеет в себе русский след. Там трудились на крупных постах люди из России, а когда журнал возрождали в 1983 году (после отсутствия с 1936 года), за воскрешение отвечал русско-еврейский эмигрант Александр Либерман. На пробном выпуске журнала красовался другой русский эмигрант — молодой танцор Михаил Барышников

Очутившись на посту директора, Ага незамедлительно начал трансформацию облика журнала от местечкового и старомодного американского к новому, яркому, современному и европейскому. Таким образом к середине 1930-х годов в главных глянцевых журналах Америки за медиаобраз и дизайн отвечали люди земли русской, успевшие получить там высшее образование — Алексей Бродович в Harper’s Bazaar и Мехмед Ага в Vogue и Vanity Fair.


Обложка Vanity Fair при Мехмеде Аги. Он был одним из первых, кто начал печатать название журнала на обложке только крупными буквами. 1931 год, США

Как и Бродович, Мехмед обратится с призывом работы на его издания к своим коллегам из Европы. В итоге на журнал станут работать такие известные иллюстраторы и фотографы, как Edward Steichen, Cecil Beaton, Hoyningen-Huene, Carl Van Vechten и Charles Sheeler.

Мехмед тоже был инноватором. Его обложки — это одни из лучших образцов смеси Art Deco и кубизма. Он будет первым, кто осмелился «играть со шрифтом», напечатав название журнала на обложке «caps lock’ом» — VANITY FAIR (ранее невиданное дело!). Считается, что он будет первым, кто начнёт выполнять печать в журнале «двойным разворотом» (то есть ставшая нам уже привычной печать единой композиции на обоих страницах).


Печать двойным разворотом относят к новациям русского эмигранта Мехмеда Аги. На фото — страница журнала Vogue 1930-х годов при Аге

Уже к середине 1930-х Ага войдёт в нью-йоркский арт-истеблишмент. Он станет президентом The Art Directors Club of New York в 1930-х и ещё будет недолго возглавлять The American Institute of Graphic Arts (AIGA) в 1953–1955 годах.


Обложка журнала Vanity Fair, посвящённая американской предвыборной борьбе с Тедди Делано Рузвельтом в роли кукловода. Март 1933 года, Мехмед Аги

По иронии, как и Эрте, Агу «выпрет» с работы другой уроженец земли русской. В случае Мехмеда это был Александр Семёнович Либерман.


Новаторская обложка журнала Vogue в бытность арт-директорства русского эмигранта Мехмеда Аги. 1 июня 1940 года, США

В 1943 году Александр Семёнович устроился работать на младшую должность в арт-департамент Vogue в Нью-Йорке к Аге. А спустя всего одну неделю совместной работы Мехмед уволил Либермана. Но Либерман оказался не так прост — он был знаком лично с Конде Настом и после аудиенции у оного был восстановлен в должности. Через год, не без усилий Либермана, Мехмед был вышвырнут из Condé Nast, а Александр Семёнович занял его место.


Хотя большинство обложек Мехмеда сделаны на американскую тематику, их стиль — отчётливо европейский с элементами уже выходящего из моды в самой Европе кубизма

Потеря арт-директорства в Vogue не поставила точку в карьере Мехмеда. Он продолжил свою карьеру арт-консультантом в сфере частного бизнеса, работая с многими американскими издательствами и сетями универмагов.

Alexander Liberman


Александр Семёнович родился ещё в империи в 1909 году, в Киеве, в богатой еврейской семье. Отец Саши — предприниматель Семён Исаевич Либерман, был «салонным большевиком» и имел крупное лесопильное дело. После революции, когда большинство «буржуев» бежали на Запад от большевиков, он сам пошёл к ним и стал советником первого советского правительства. Параллельно с этим Семён Исаевич продолжал поставки лесоматериалов на Запад, но уже действуя не самостоятельно, а в интересах большевиков.


Молодой Алекс Либерман, 1945 год, Нью-Йорк. Мир, да и сам Александр Семёнович, еще не знает, кто станет главным капитаном мировой индустрии глянца последней трети XX века

Однако жизнь в «государстве рабочих и крестьян» не пришлась по вкусу Семёну Исаевичу, и по личному согласию самого Ленина семейство Либерманов покидает Советскую Россию в 1921 году. C заработанным в революцию состоянием они переезжают в Европу. Молодой Саша отправляется на учёбу в Лондон, где за три года успевает отучиться в нескольких частных школах-пансионах. В 1924 году Либерманы сменяют «Туманный Альбион» на соседний Париж, где Саша оканчивает престижную École des Roches и поступает в Сорбонну.


L’escale. 1913 год, художник André Lhote (Франция)

Окончив университет в 1930-м, Либерману повезёт пройти трёхмесячную стажировку лично у Кассандра, а в 1931-м Александр учится живописи у известного французского художника-кубиста Андрэ Лотэ. Великолепное образование, включая учёбу и стажировку у крупных художественных деятелей и владение тремя языками, не оставляли Александру шансов на заурядную карьеру.


Обложка французского журнала Vu, март 1934 года. Продукт Александра Либермана и его команды дизайнеров

Александр находит работу под стать себе — устраивается арт-директором в столичный журнал Vu. Сие издание, открытое в 1931 году, было первым в мире еженедельником в формате фото-журнала. Там публиковались большие фоторепортажи (новация для того времени), экспериментировали с графическим дизайном и уделяли большое внимание конструктивистской эстетике. Все 1930-е Александр работает в журнале до самого момента его закрытия в мае 1940-го года, после входа немцев в Париж. Заканчивает карьеру Александр управляющим директором журнала.


Это обложка одного из последних выпусков журнала «Vu» января 1940 года. Посвящена «голоду» в красной армии

В 1941 году, уже в разгар страстей на континенте, через Лиссабон Либерман уезжает в Нью-Йорк со своей супругой Татьяной Яковлевой, бывшей возлюбленной советского поэта Маяковского. Впрочем, пишут, что сложись обстоятельства слегка по-другому, Либерман должен был бы жениться на не менее звёздной русской девушке Любе, дочери видного большевика Леонида Красина, выросшей в Лондоне и жившей в Париже.

Переехав вместе с Александром в «Большое Яблоко», Татьяна Яковлева откроет два салона. В «Русском салоне», дома у Либерманов, будет собираться весь свет русской эмиграции Нью-Йорка — об этих встречах напишет в своих произведениях Эдичка Лимонов. Другой салон, шляпочный, Татьяна открыла на Манхэттене, чтобы чем-то занять себя и зарабатывать деньги, пока муж строит офисную карьеру. Известность Либермана и его влияние в Нью-Йорке способствовали финансовым успехам шляпок Татьяны. В 1950-х и 1960-х нью-йоркский бомонд активно закупался в её салоне.


Семейство Александра Семёновича: справа Татьяна Яковлева, а слева падчерица Александра и родная дочь Татьяны (от французского дипломата) Франсин дю Плесси Грей. Нью-Йорк, 1948 год, фотосессия для Vogue

Сразу после переезда в Нью-Йорк Либерман идёт к Бродовичу, пытаясь устроится в Harper’s Bazaar, но у Алексея Чеславовича нет свободных вакансий в журнале. Тем не менее, Бродович помогает устроиться Либерману на работу, но в другом месте — арт-директором сети магазинов Saks (Saks Fifth Avenue).

Позже Либерман знакомится с Конде Настом и устраивается к нему в журнал Vogue. Через два года он становится арт-директором журнала. Опыт работы в «Vu» не проходит даром, в Vogue Либерман уделяет большое внимание фотографии. Он же трансформирует Vogue, не теряя его шика, из «society magazine» (журнала для светской тусовки) в более журналистское издание для более широкой публики. Именно Vogue (а, скажем, не The New York Times) первыми на Западе опубликуют фотографии концлагеря Бухенвальд в 1940-х, а позже будут публиковать фоторепортажи о войне во Вьетнаме в 1960-х. Невиданное дело для легкомысленного женского журнала Vogue 1930-х годов!


Фоторепортаж Vogue из Бухенвальда, июнь 1945 года

Все 1940-е и 1950-е Александр Либерман и Алексей Бродович, работая в Vogue и Harper’s Bazaar, создают новый образ американской женщины. Ведь именно с начала Второй мировой войны роль женщины в западном обществе начнёт радикально трансформироваться. Произойдёт это «случайно». Женщин временно возьмут на «мужские» офисные и фабричные работы ввиду недостатка кадров из-за войны, а после конца войны они уже не пожелают вернутся обратно на «кухню». Теперь у огромного количества женской публики, причём в огромном числе из средних и рабочих классов (а не только высших, как ранее), появится своё личное свободное время и — главное — свои деньги. Кто-то должен был объяснить этому новому классу женских потребителей, где и на что эти деньги нужно потратить.


Говоря про Бродовича и Harper’s Bazaar, Либерман говорил, что тот делает журнал привлекательным для женщин, но не интересным. Либерман же старался сделать журнал интересным для самых широких женских слоёв и отнюдь не чурался быта, как, например, на этой обложке Vogue ноября 1950 года, где с одной стороны показана модная парижанка, а с другой стороны — это и обычная женщина, совершающая покупки

Хотя на Западе сейчас в кругу правых интеллектуалов бытует мнение, что сии перемены сломали органичный западный образ жизни, мне кажется, нам можно немного погордиться тем, что именно русские люди в лице таких персоналий, как Бродович и Либерман, занимали не последние места в создании индустрии западного женского консюмеризма.


Хотя в отличии от остальных наших героев, Либерман «вырос из обложек» и занимался более топ-менеджерскими задачами, он приложил руку и к созданию великолепных обложек Vogue в бытность своего арт-директорства, как на этой обложке сентября 1953 года

21 год потребуется Либерману, чтобы взять в 1962 году карьерную вершину и стать главным редактором глобальной медиа-империи Condé Nast. Этот пост он будет занимать 31 год, отвечая за дела журнала и в Америке, и в Европе. В целом в журнале Vogue и издательстве Condé Nast Либерман проработает с 1943 по 1994 год. Это более чем полвека — 51 год. Либерман курировал и отвечал за таланты во всех флагманских изданиях Condé Nast, как, например, GQ, Vogue, Vanity Fair, Glamour, Condé Nast Traveler, Woman. И это не полный список!


Как и другие герои статьи, Алекс был также новатором в графическом дизайне. Это один из его разворотов («spread») для Vogue, где сочетаются фотографии, рисунки, цвет. Банальность для сегодняшнего дня была радикальной новинкой для 1950-х

Таких карьерных высот, как Либерману (и его коллеге Бродовичу), в корпоративном мире западного глянца пока не удалось взять ни одному современному русскому эмигранту. Ближайший современный персонаж, сходный Либерману — это сын олигарха Александра Лебедева, британский медиа-магнат Евгений Лебедев. Хотя Либерман и Лебедев оба имели богатых родителей, первый изначально себя проявил как искусный специалист-дизайнер и затем вырос по карьерной лестнице, а Евгений всё-таки действует скорее как инвестор в сфере медиа, пользуясь семейными финансами.


Обложка британского Vogue за февраль 2019 года

Глянцевая обложка сегодняшнего дня, бесспорно, выглядит поярче обложек 50–60 летней давности, но точно нельзя сказать, что на сегодняшний день графический дизайн продвинулся сильно дальше со времён Либермана.

Constantin Alajalov

Глядя на мило-сатиристические зарисовки нью-йоркской жизни 1920–1950-х годов, выполненные Константином Аладжаловым для нью-йоркского глянца, никогда и в голову не придёт — не обрати внимание на его имя — что сей художник плоть от плоти земли русской. Но обо всём по порядку.


Сценки бытовой американской жизни — конёк Константина Аладжалова

Константин родился в 1900 году в Нахичевани-на-Дону (ныне часть Ростова-на-Дону) в состоятельной армяно-русской семье у Ивана и Изольды Аладжаловых. С детства Константин учит языки, включая не самый популярный тогда английский, и живопись. В 1917 году молодой Костя поступает в Петроградский университет.


Хотя американцы называют рисунки Константина сатирой, всё-таки заметно, что это добрая сатира. Америка дала ему не только родину, но и реализовала для него «американскую мечту» — он добился здесь большого успеха

В 1918 году, когда молодая советская держава начинает очень неспокойно относиться к гражданам буржуазного происхождения (а Костя был далеко не мелким буржуа), чтобы избежать проблем, а то и вообще смертного приговора, Аладжалов записывается художником-пропагандистом и отправляется по России вместе с Красной армией. В 1920-м году, находясь в Закавказье, он получает рабочую командировку в Персию, откуда он уже не возвращается.


Молодой 26-летний нью-йоркерец и новоприбывший русский эмигрант Константин Аладжалов. 1926 год

Там он случайно попадает в свиту одного из местных царьков (вернее, ханов) и работает придворным художником. Начало 1920-х в Иране было не менее бурным временем, чем в России, и царька вешают, что заставляет Аладжалова в 1921 году бежать в Константинополь. Там, как и десятки тысяч других русских эмигрантов (вспомните «Бег» Михаила Булгакова), он живёт в беспробудной нищете. Как-то раз, получая помощь от американского Красного Креста, у Кости появляется идея переехать в Штаты. Чтобы реализовать это, он создает Клуб русских художников, где за небольшие деньги учит русских собратьев искусству живописи. За два года он накапливает необходимые 100 долларов и переезжает в Нью-Йорк, где и останется жить до конца своих дней.


Это — одна из первых обложек Константина для американского глянца, с которых он начал свою триумфальную карьеру

Поначалу он контактирует с русской диаспорой, оформляет русские клубы и рестораны на Манхэттене, но первые три года жизни в «Большом Яблоке» проходят у него тяжело — постоянные перебои с заказами. В 1926 году он наконец продаёт первую свою работу одному из журналов империи Condé Nast — The New Yorker. С этого момента карьера Константина налаживается, финансы стабилизируются, а к истории русской живописи на чужбине добавляется крупная глава, посвящённая Константину с его шедевральными обложками для американских изданий.


Обложка Константина Аладжалова для Vanity Fair с американским «царём зверей» — президентом Рузвельтом. Апрель 1935 года

К концу 1920-х он начинает преподавать живопись в двух учебных арт-заведениях на Манхэттене: Phoenix Art Institute (ныне часть Pratt Institute) и Ecole D’Art русского эмигранта и известного американского скульптора-кубиста Александра Архипенко. В 1930-х он становится директором арт-сообщества Societe Anonyme при The Museum of Modern Art Нью-Йорка. Помимо этих позиций, Константину сыпятся заказы от множества книжных изданий и журналов. Кроме The New Yorker, он сотрудничает с Life, Time, Fortune и даже иногда Vogue, Harper’s Bazaar и Vanity Fair. Жизнь удалась!


Поначалу пристрастие Константина Аладжалова к кубизму (как на этой обложке Vanity Fair марта 1930 года) выдавала в нём русского художника относительно его более консервативных американских коллег

В целом до конца 1950-х Константин нарисует более 70 обложек для The New Yorker. Примерно столько же он нарисует для Saturday Evening Post, не менее важного в те годы американского периодического издания, с которым он сотрудничает с 1945 по 1962 год.


Иллюстрации Аладжалова — один из лучших визуальных гидов по золотому периоду Америки: эпохе 1920-х — 1960-х годов

Константин Иванович ведёт безбедную старость, проживая на восточном побережье США, и умирает от «естественных причин» в возрасте 87 лет. Это была счастливая и достойная жизнь, но, вероятно, была одна тягота на душе у Константина Ивановича, которая его так и не отпускала до конца жизни. У него был младший брат — Семён Иванович (младше на два года), который остался в Союзе и тоже стал известным художником. Его работы выставлялись по всей стране и даже за рубежом.


Это эскиз театрально-концертных костюмов, выполненный Семёном Аладжаловым в 1944 году, СССР. Вы ведь тоже чувствуете, что этих персонажей что-то роднит с американцами Константина?

С 1920 года они никогда не увидят друг друга. По совпадению Семён умрёт в том же 1987 году, что и Константин. Довольно типичный грустный русско-эмигрантский сюжет XX века про разъединённых родственников.


Успел Аладжалов-младший отметиться и в сталиниане своей работой 1940-х годов — «Портрет И.В. Сталина в парадном мундире»

Ныне работы Константина Аладжалова находятся в таких музеях США, как Museum of Modern Art (что на Манхэттене), Brooklyn Museum, The Archives of American Art, American Illustrators Hall of Fame в Индианаполисе, а также в Бостонском университете, не говоря уже о других региональных университетах.


Константин Аладжалов на светском мероприятии, 1950-е, США

Vladimir ‘Bobri’ Bobritsky

Изучая сведения о русских эмигрантах нью-йоркского глянца, иной раз поражаешься, насколько это был узкий мирок и похожие судьбы. А ведь «Большое Яблоко» 1920-х годов — это не провинциальные Белград или Прага, а уже одна из мировых столиц с населением около 5,5 млн душ и крупным русским присутствием (примерно несколько десятков тысяч).


Каноничные американские горки на Кони-Айленде на одной из первых обложек Владимира Бобрицкого для The New Yorker

Биография Владимира Бобрицкого до некоторой степени совсем не оригинальна. Как и Кассандр c Мехмедом Аги, он харьковчанин, родившийся на заре ХХ века в 1898 году. Успел закончить Харьковское художественное училище, поучаствовать в художественной жизни города, занимаясь живописью и оформляя декорации для театра. Когда белые окончательно проиграли Харьков в 1919 году, Владимир, как и тысячи других русских буржуа, к которым он классово принадлежал, бежал в Крым, прихватив вместе с собой жену известного харьковского художника-футуриста Василия Ермилова, ставшую его первой супругой.


«Рельеф А», Василий Ермилов, 1920-е, СССР. Глядя на эту работу, можно легко заметить, как повлияло харьковское окружение Бобрицкого на его американский стиль в 1920-е

Когда в 1920 году «белый» Крым пал, вместе с большинством русских беженцев Бобрицкий оказался в Константинополе. Там он вступает в Клуб русских художников Аладжалова, и так же, как и Аладжалов, Владимир загорается идеей переехать в Штаты. Сходно с Аладжаловым он зарабатывает копейку за копейкой, чтобы 1923 году, купив билет в один конец, навсегда покинуть Старый Свет.


Здание флагманского магазина Saks Fifth Avenue, построенного в 1920-х и расположенного на Fifth Avenue, где работал арт-директором Бобрицкий, а позже и Либерман. Фото 1950-х годов

Как и Аладжалов, он сначала испытывает проблемы с заказами, но Владимир быстрее Аладжалова сумел найти свою тусовку, попав в орбиту крупного американо-русского художника-футуриста Давида Бурлюка, обеспечив тем самым свою узнаваемость. К середине 1920-х годов, Бобрицкий наконец находит себе приличное место работы — позицию арт-директора в сети универмагов Saks Fifth Avenue.

Это та же самая позиция и та же самая компания, с которой через 20 лет начнёт своё покорение Нью-Йорка Александр Либерман, которого возьмут туда по протекции Алексея Бродовича. Интересно, что перед Saks Fifth Avenue Владимир Бобрицкий безуспешно пробовался на арт-директора в фирму-конкурент, универмаг John Wanamaker Department Store. Топ-менеджмент John Wanamaker, посмотрев на футуристические работы Бобрицкого, сказал, что «это слишком радикально» и для самой фирмы, и для их покупателей и отказался принимать русского футуриста на работу.


Реклама сети универмагов Saks Fifth Avenue 1925 года, в бытность арт-директорства Владимира Бобрицкого

Показательно, что сеть универмагов John Wanamaker отказавшаяся от экспериментов в дизайне и рекламе, уже давно сгинула в пучину истории, а Saks Fifth Avenue, приветствовавшая эксперименты и активно работающая с дизайнерами-новаторами, и поныне здравствует и приносит дивиденды своим владельцам.


Обложка Владимира Бобрицкого для Vanity Fair, выполненная в традиционном кубическом стиле. Ноябрь 1926 года

В феврале 1926 года Владимир продает свою первую обложку в The New Yorker, и как и Аладжалов, тоже себя сразу вписывает в обойму постоянных поставщиков обложек для нью-йоркского глянца. Он будет сотрудничать с изданиями Vanity Fair, Vogue, The Advertising Arts, The American Magazine, House and Garden. Позже ему начнут поступать заказы от книгоиздателей, и он оформит не один десяток американских книг.


Обложка тематического номера Vogue под названием «Americana» с обложкой Bobri, февраль 1938 года, США

Как можно заметить, стиль Владимира довольно похож и на сюрреалистические работы Кассандра и на кубические работы других русских коллег (как, например, Аладжалова или Ремизова-Васильева). Может быть, в альтернативной реальности, где каким-то образом Россия обошлась бы без Октябрьской революции, со временем и русские издания а-ля «Сатирикон» или «Новое время» носили бы кубофутуристические обложки коммерческого типа, сделанные нашими кубофутуристами? Мне могут ответить — так ведь так оно и было в СССР! Действительно было, но в ограниченном масштабе (кубизма было в разы меньше в советском коммерческом секторе) и быстро закончилось в 1930-х, когда стал править бал соцреализм.


Обложка журнала «Too Many Cooks» (США) за март 1938 года, Владимир Бобрицкий. Нам уже не спросить с автора, но стиль точь-в-точь похож на кассандровские обложки тех же лет для Harper’s Bazaar

Американской публике Владимир ещё знаком как редактор и арт-директор журнала «The Guitar Review», где он проработал на этих позициях с 1946-го аж по 1985 год. Владимир был поклонником игры на гитаре, и так как его годы работы в журнале пришлись на самые главные годы американской гитарной музыки (от рок-н-ролла с психоделическим роком в 1950-е и 1960-е до инди и металла в 1980-х), многие американские гитаристы волей-неволей прошлись через журнал и иллюстрации Бобрицкого.


Владимир Бобрицкий у себя дома в городе Rochesdale, штат Нью-Йорк, 1960-е

К сожалению, жизнь Бобрицкого закончилась печально. В 1987 году он погиб в своём доме в штате Нью-Йорке при пожаре, который унёс не только жизни Владимира и его супруги Маргарет, но также уничтожил многие его работы и дизайны. Слава богу, что Владимир всё-таки добился успеха в жизни и сотрудничал с крупными именами, посему многие работы можно легко найти в интернете или, скажем, купить на сайте издательства Condé Nast.


Обложка журнала «The Guitar Review» за август 1968 года при периоде его управления Владимиром Бобрицким

Продолжение следует

Климент Таралевич, vatnikstan.ru


Назад
0 ()
Псевдоним:
Courriel:
Комментарий:
Оценка: